Чеченец. Возвращение домой

Владлен готов был материться в голос когда вместо очередного выезда на стрельбище, заставляли мести и без того чистую территорию части.

– Заебало, плац мести, – огрызнулся он.

– Та же беда, – буркнул Виктор.

– Как там, кстати, Жанночка с Мариночкой поживают, – Владлен снова махнул метлой.

Идущий рядом Виктор пожал плечами.

– Что им будет. Живут себе. Они сами предложили тогда встречаться. А мы с Васьком дураки что ли, от такой халявы отказываться. Эти тёлки первостатейные давалки. У Жанки даже жопа в дупло растраханная.

– И что, правда, в закат? – удивлённо спросил Владлен.

– Офигел?! Я же говорю жопа как дупло. Там членов немерено побывало. Я что, после этого замуж её должен брать? Надоест помашу шалашовочке ручкой, – заявил Истомин.

– А меня перед учебкой обещают в отпуск отправить. За хорошее поведение так сказать. Может и вам две недели отпуска дадут, – поведал Садовский.

– Хорошо бы, – мечтательно протянул Виктор.

Вдруг к ним подошёл Артамонов и с какой—то печалью в голосе сказал.

– Истомин, тебе телеграмма, – протянул свёрнутый вдвое лист.

Виктор развернул его и побледнел. «Здравствуй, сын. Вчера умерла мама. Отравилась, сам знаешь чем. Отец», – было на листе.

– Я бы похлопотал, чтобы тебя отпустили, но ты на поезде всё равно на похороны не успеешь, – потупил взгляд ротный, – Ну, прими мои соболезнования. Иди, отдохни. Садовский, иди с ним, на всякий случай.

– Сочувствую, Вить. Куда сейчас в казарму? – Владлен обнял друга.

– Нет. Найдём Васю и на наше место.

У дальнего забора росли кусты шиповника. В одном месте они неплотно прилегали к бетонным плитам. Аккуратно отодвинув ветки можно было зайти за кусты на маленькую полянку. Ребята притащили туда кусок брезента, чтобы не сидеть на земле. Вот и сейчас они втроём расположились на этом брезенте.

Витя нервно закурил. Сигарета дрожала в руках, собственно как и сами руки.

– Батя написал, что я сам знаю, чем она отравилась. Конечно, знаю. Водярой палёной. Допилась, сука уёбищная, – процедил сквозь зубы Истомин.

– Зачем ты так о матери, – сказал тихо Вася.

– Я её с десяти лет матерью не считаю. Если и была бы возможность, всё равно бы на похороны не поехал. Думаешь, её этот любовничек похоронит? Как бы ни так. Зароют как собаку в канаве, – огрызнулся Истомин, смахивая слезы.