Капитуляция

Лукас ласково улыбнулся, сочувствуя ее горю:

– Пуганая ворона куста боится?

– Похоже, что так, – согласилась Виктория.

– Вы всегда все проверяете, что ж, неплохой метод.

– До сих пор этот метод меня не подводил, – заметила Виктория.

– И вы надеетесь благополучно остаться старой девой?

– Черт побери! Вы забываетесь! – Ее губы изогнулись в забавной усмешке. – А вообще-то вы правы. Я старая дева, чему очень рада. Более того, я рассчитываю навсегда ею остаться.

Лукас оторвал взгляд от экзотических кактусов, заинтересовавшись роскошным золотисто-желтым цветком, названия которого он не знал.

Словно тонкая золотая корона на высоком зеленом стебле, с пылающей пурпурной сердцевиной… Лукас направился к нему, привлеченный золотистым оттенком, удивительно напоминавшим ему цвет глаз Виктории. Осторожно придерживая рукой царственный цветок, он внимательно разглядывал его странные лепестки.

– После того, что произошло между нами в саду ночью, вы не можете утверждать, что собираетесь прожить всю жизнь, не открыв для себя глубины своих собственных страстей.

Вы слишком похожи на этот цветок, Виктория: вы прекрасны, вы сладостны, и все в вас обещает страстную любовь.

Она усмехнулась:

– Право, милорд, не стоит так увлекаться цветами и цветистыми метафорами. Насколько мне известно, ваш опыт – опыт военного, но не писателя.

– Иногда человек, сталкиваясь со смертью, узнает о жизни такое, чего не вычитаешь из всей античной поэзии. Даже если вам удастся до конца жизни скрыть от себя свою страсть, я сомневаюсь, что вы сумеете совладать со своим любопытством.

– Любопытством! Неужели вы рассчитываете, что любопытство доведет меня до незаконной связи? Более чем оригинально.

– Зато очень понятно. Если женщина способна восхищаться жуками и кактусами, она, несомненно, должна интересоваться своим собственным организмом. – Он склонил голову в галантном поклоне. – Я готов помочь вам в этом научном эксперименте, мисс Хантингтон. И уверен, вы не устоите.

Виктория с яростью воззрилась на него, но через несколько секунд гнев сменился весельем.

Через минуту она уже хохотала так, что вынуждена была схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.

Лукас наблюдал за ней, все еще держа в ладони золотисто-желтый цветок. Он был восхищен ее искренним весельем: она не хихикала в той противной манере, какую усваивают большинство девиц, воображая, что в их смехе слышатся журчание ручейка и перезвон колокольчиков. Смех Виктории был полон тепла и жизни.