Безрассудство

Габриэль гордился своей железной выдержкой и умением сдерживать свои чувства. Этот урок достался ему дорогой ценой, но он его прекрасно усвоил. Он уже не был наивным и романтичным юнцом.

Тем не менее вся его выдержка истощилась за последние два месяца. Дама-под-вуалью, кажется, решила свести его с ума – и она уже близка к цели: желание узнать ее имя превратилось у него в манию.

Он исследовал ее вызывающие письма столь же тщательно, как свои драгоценные средневековые манускрипты. Единственное, что ему удалось понять: Дама-под-вуалью так же, как и он, изучает рыцарские легенды.

Ее сверхъестественная способность предугадывать его книжные пристрастия почти убедила Габриэля, что они уже были знакомы.

Но сейчас, заглянув в лицо Дамы-под-вуалью при бледном свете луны, он понял, что не знал ее прежде. Таинственная женщина, столь же невероятно притягательная, подобно экзотическому черному жемчугу, который находят в укромных лагунах Южных морей.

Нежная кожа, казалось, излучала серебряное сияние.

Взгляды их встретились. Полные мягкие губы дрогнули в немом вопросе. Габриэль увидел тонко очерченный аристократический носик, строгие линии подбородка, огромные изумленные глаза. Можно было только пожалеть, что в темноте не различить их цвета.

Не просто красивая – поразительно красивая женщина. Ее красота отличалась от слабой пассивной красоты. Габриэлю нравилось чувствовать ее. Она была маленькая и тоненькая и вся как будто вибрировала от напряжения, находясь в его руках.

В доме Нэша он успел заметить цвет ее волос, аккуратно собранных в шиньон под шляпкой с вуалью.

Они были темно-каштановые, почти черные. При свете свечей в них играли алые искры. Габриэлю мучительно захотелось увидеть, как локоны рассыпаются по ее плечам.

Он не мог поверить, что наконец держит в руках свою Даму-под-вуалью. Глядя сейчас на нее, Габриэль внезапно осознал, что все прежние чувства, которые она вызывала в нем, слились в одно раскаленное добела желание. Он страстно хотел ее.

Прежде чем растерянность на ее лице сменилась неподдельным испугом, Габриэль наклонил голову и с жадностью впился в ее рот.

Он не ожидал, что она ответит. Поцелуй был требовательным и властным, он был возмещением за все волнения, которые ему доставила эта женщина. Губы ее задрожали, и он ощутил, как она задрожала всем телом.

Габриэль на миг заколебался, растерявшись перед этим паническим протестом против его поцелуя. Она же не ребенок – ей давно миновало двадцать.