Каждый Наследник желает знать…

– Со мной ничего не случится, это была минутная слабость! – пылко подтвердила гвентянка.

– Кто знает, кто знает… Неожиданности подстерегают нас на каждом шагу… Иногда даже падение с ковра может привести к демоны знают каким последствиям! – многозначительно глянул на нее Рододендрон. – Не понимаю, ваше высочество, как ваш отец мог отпустить вас в такое опасное путешествие одну!

– Я не одна! – гордо выпятила нижнюю губу Эссельте. – Я с Кирианом!

– Ах, да… – понимающе закивал атлан. – Мне не пришло в голову, что на Белом Свете бывают вещи похуже одиночества…

И, не обращая внимания на барда, пытающего отобрать у отряга один из его топоров, продолжил:

– Но с молодым человеком, которому обещана рука и сердце вашего высочества, было бы надежнее, я полагаю.

– Да, конечно… – вздохнула и зарделась принцесса. – Но он не смог полететь. Он был ранен в битве накануне.

– Ваш жених – прославленный воин? Герцог? Граф? Эрл? Принц?

Разочарование на физиономии Рододендрона было заметно не вооруженным топором взглядом.

– Мой жених – придворный лекарь, – объявила принцесса и выразительно посмотрела на Фикуса.

Если сей факт не растопит сердце упрямого эскулапа, его не растопит ничто.

Наследник Тиса изумленно моргнул, запрокинул голову и вдруг расхохотался, вспугивая присевших на медный бук воробьев. Глаза гвентянки сердито вспыхнули, буравя нахала, брови ее друзей сошлись недовольно, и только Сенька с непониманием и удивлением заметила, как по лицу врача пробежала странная сумрачная тень, губы прошептали беззвучно два коротких слова: «всё», и то ли «лошадь», то ли «дождь», то ли иное, похожее на оба этих вместе взятые… И шестым чувством царевна вдруг поняла, что если раньше знахарь был готов рассказать про Вишню, то теперь они могли резать его или рубить на куски топорами Олафа – и не добиться ни слова, ни намека.

К Арене экскурсанты прибыли в самом конце тура.

Кавалькада лихо промчалась по роскошной набережной, незаметно перешедшей в портовую зону, свернула почти у самых пристаней вглубь застроенного невзрачными зданиями квартала, заставляя оборачиваться и шарахаться матросов, грузчиков и прочую прибрежную публику, и остановилась в клубах пыли и щебенки у приземистого каменного сооружения, видом своим напоминающего шапито.

Входа в Арену пока – ни за плату, ни, тем более, без нее – не было.