Все мы злодеи

 – И ты правда хочешь стать убийцей? Тот факт, что технически это законно, не означает…

– Нет, конечно, нет! Но…

– Тогда как ты это сделаешь? Ты убьешь младшую сестру Бриони, Иннес?

По щекам Изобель начали стекать горячие, горькие слезы. Она ненавидела плакать. Ненавидела терять над собой контроль.

– Да, – сказала Изобель.

Потому что если она чему и научилась за прошлый год, так это тому, что – выживать.

Мама встала и схватила Изобель за запястье.

– Отлично. Значит, мы уезжаем.

– Что? – прохрипела Изобель.

– Поедем в Керактос, какое-то время поживем у моей сестры. Сегодня вечером сядем на самолет. Ты будешь слишком далеко, и они не успеют вернуть тебя сюда до начала турнира.

В груди Изобель появились робкие ростки надежды. Она могла бы навсегда уехать из Ильверната. Могла бы начать жить заново.

Но тогда Макасланы выберут одного из ее двоюродных братьев и сестер. Сможет ли она так с ними поступить? Обречь Питера, или Аниту, или кого-то еще на смерть? Она знала, что она очень одаренная.

С ней у Макасланов был настоящий шанс на победу, на обретение власти и богатства, которые изменили бы их репутацию, изменили бы их жизнь. И даже несмотря на то, что Изобель всегда могла найти опору в своей матери, она, как и все ее родственники, знала, каково это – когда с тобой обращаются как с отребьем.

– Я не поеду, – выдавила Изобель.

– Нет, поедешь.

Сначала, когда она начала вытаскивать Изобель из постели, та попыталась вырваться из ее хватки. Но когда острые, ухоженные ногти ее матери впились в ее кожу, Изобель собрала всю свою концентрацию и использовала проклятье, заключенное в кварцевом кольце на ее мизинце.

Белая магия полилась из камня, просачиваясь, на ковер, как разлитая нефть. Сила бурлила и поднималась, разбрызгиваясь во все стороны. От ее прикосновения полированное каштановое дерево тумбочки Изобель начало гнуться и гнить. Гобелены на стенах пожелтели, обои вокруг них отслаивались, как высохшая кожа. С громким, визгливым стоном прогнулись половицы.

Одна за другой они отодвинулись, как ломкие ногти, обнажая грязь и личинок.

Ее мать закричала и отпустила ее как раз в тот момент, когда Выгребная яма коснулись ее кожи. Она прилипала к ее плоти, как смола. К тому времени, как она смогла произнести заклинание щита, оно успело опалить кончики ее волос. От запаха Изобель чуть не вырвало.

Вместо этого она прижала колени к груди и зарыдала. Ее кровать осталась единственным нетронутым островком в море гнили и грязи.