Все мы злодеи

Она могла появиться где угодно: в осколках разбитого зеркала, между страниц покрытых пылью книг, на клеверном поле через час после рассвета. Сейчас было налажено ее массовое производство: в основном она выращивалась на фермах и разливалась по бутылкам, как кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Ее добавляли как основной ингредиент практически во все продукты – от помады до чистящих средств. Но в Ильвернате упрямо соблюдали старые традиции, и здесь такой подход распространен не был.

Изобель Макаслан осмотрела сырую магию, белыми, как капли дождя, отблесками мерцающую на кладбище.

В людях тоже была магия. И когда человек обретал последний покой, магия его жизни рассеивалась. Если ее не собирали, ее уносило ветром и она оседала бог знает где.

Это было красиво.

Изобель изо всех сил старалась сдержать рвотные позывы.

Девушка потерла основание шеи, то место, на которое пришелся укус Клыка гадюки. У нее все утро сводило живот. Конечно, можно было бы использовать исцеляющее заклинание, но она отказывалась тратить магию на Алистера Лоу.

Вспомнив хмурое, раздраженное лицо Алистера с фотографии утреннего «Ильвернатского затмения», Изобель улыбнулась. Еще лучше было воспоминание о ярости на его лице, когда она заглянула в его мысли. Он понятия не имел, как много ей удалось узнать.

Она знала, что в кармане у него лежит кроссворд, что он не смог отгадать в нем одно слово и из-за этого весь день злился (Изобель практически сразу поняла, что слово было «эликсир»). Знала, что из-за сказок, которые мать рассказывала ему в детстве, он сравнивал себя с чудовищем – и что он все еще до дрожи боялся этих сказок.

Она знала, что понравилась ему, и задавалась вопросом, что он мог подумать о белом поцелуе, оставшемся на его коже после ее заклинания – о метке в виде отпечатка ее губ.

Не то чтобы она раскрыла все его тайны: она увидела лишь те его мысли, что были на поверхности.

Да, Изобель могла расценивать произошедшее вчера как победу. Но значение имела совсем другая победа.

Та, которую весь мир ожидал от чемпиона Лоу.

И она собственными руками поставила себя под удар.

– Нервничаешь, – отметил папа, положив руку ей на плечо. Он очень много лет был заядлым курильщиком, и поэтому голос его был грубым и хриплым. Изобель поморщилась, когда его поломанные ногти впились в ее кожу. – Беспокоиться совершенно не о чем.

– Я знаю, – ответила Изобель, усилием воли придавая своему голосу фальшивую уверенность. Она хорошо умела это делать.