Планеты

– Если вы империта, это не дает вам право безнаказанно расшвыриваться словами! Зачем вы выводите меня из себя? Чего вы хотите добиться? Чтобы я действительно наговорил вам кучу гадостей или, чтобы я хорошенько отхлестал вас за ваши глупые слова? Перестаньте трепать мне нервы своими выходками и пустозвонством! Раз вы империта, то и ведите себя, как империта, а не как сумасбродный маленький ребенок!

К его удивлению девушка громко захохотала.

– Наконец-то я добилась от вас того, чего хотела! – все еще смеясь, сказала она.

Марион растерянно хлопал ресницами, глядя на веселье девушки.

– Так вы нарочно? – дошло до него, наконец.

– А вы приняли все за чистую монету? Какой же вы наивный! Но согласитесь, было здорово, я даже есть расхотела.

– Вы просто сумасшедшая, честное слово, – буркнул Марион, злясь на империту за дурацкий розыгрыш и на себя, что не смог его разгадать.

Но Дели лишь снова залилась звонким смехом.

С великим трудом забравшись в пещеру, Тасури и Джанулория без сил рухнули. Снаружи неистовствовала стихия.

– Там Эрадорх и Шалкай! – в отчаянии Юл-Кан сделал порывистое движение к краю, словно собирался броситься в бушующие потоки вслед за трайдом и империтой.

– Стой, Юл-Кан! – властно остановил его голос т, ахьянца. – Не глупи, мы им сейчас ничем не сможем помочь.

– Они умрут там! – в огромных глазах ихлака плескалось страдание и ужас.

– Чем? Утонуть вслед за ними? – Джанулория понимал, что трайд, бросившись за империтой, обрек себя на верную смерть в бурных водах, но они были бессильны что-либо сделать.

Понурившись, они сидели в пещере. Юл-Кан с тоской смотрел, как несутся бешеные потоки, унесшие его только-только обретенного вновь друга и храбрую Шалкай – дочь вождя.

Эвиро лежала у его ног и, словно, чувствуя горе хозяина, тихо поскуливала.

Офицеры молчали, но и без слов было ясно, что творилось в их душах. Потеря трайда и империты стала самым страшным ударом за все дни, проведенные на Камарлене. Надежда, что они выживут, была очень слаба, но все же она тлела упрямым огоньком. И сильно давило чувство вины: не уберегли, не спасли.

– Проклятый ливень! – в сердцах воскликнул Тасури.