Планеты

Он сидел неподвижно, наблюдая за языками огня, и создавалось впечатление, что вся ночь вдруг замерла, застыла, как кадр пленки, и только один костер не поддавался чарам мрака и продолжал странный чарующий танец, который усыплял, усыплял…

– Империта!

Она с трудом открыла глаза: над ней нависла лохматая грива энод-арона.

– Что еще? – Сонно спросила Дели, не понимая, зачем ее будят в такую рань.

– Пора в путь!

– Уже? – кое-как проснувшись, широко зевнула.

– Если хотите, можете оставаться здесь, – раздался голос трайда.

Империта зло посмотрела в его сторону.

– Вы, как всегда, очень любезны.

Тот не ответил. Вид его был уставшим, а глаза – покрасневшими от бессонной ночи.

Наскоро позавтракав, пустились в дорогу. Марион с ходу пустил своего харуба в бешеный галоп так, что остальные еле поспевали за ним. Ветер бил в лицо с такой силой, что можно было задохнуться, а от бесконечного мелькания травы, рябило в глазах.

В таком темпе они неслись полдня. Уже давно сияло солнце где-то над головой, словно раскаленный шар, а от бесконечной тряски ныло все тело, и не было видно конца этому пути. Огромная равнина Ларгат осталась давно позади, теперь начали встречаться одинокие деревья и низкорослые кустарники. Местность из ровного стола превратилась в морщинистое одеяло, покрылась глубокими и мелкими впадинами, то уходила вниз, то поднималась вверх, затрудняя движение.

Дели невероятно устала, ее измучило палящее солнце, тряска, напряжение мышц, от света болели глаза, хотелось есть и пить. Понемногу она начала отставать, ей овладела апатия и безразличие. Джанулория что-то крикнул Мариону, и офицеры, круто развернувшись, подъехали к девушке.

– Что случилось? – Раздраженно спросил трайд.

– Я не могу больше, – всхлипнула Дели. – Сколько можно трястись по этим колдобинам? У меня уже все болит, я вся обгорела на солнце, я хочу есть и пить, хочу отдохнуть, в конце концов! Пока мы не сделаем привал, я не сдвинусь с места!

Мариону захотелось влепить ей звонкую пощечину или хорошенько оттаскать за уши, но он сдержался.