Ученик поневоле

Но пусть Баркли и винил её в своём нынешнем плачевном положении, ему всё же стало её немного жаль. Он знал, каково это – выкладываться ради чего-то и не получать никакой награды за труды. Это было очень обидно и горько.

Поэтому он решил сменить тему:

– Ты сказала, что классов пять. Какой пятый?

– Легендарный, класс самых могущественных и свирепых чудищ в мире. Их всего шесть. Об одном ты уже знаешь.

– Гравальдор, – прошептал Баркли и содрогнулся. – И человек на самом деле может стать ему партнёром?

– В прошлом такое бывало.

– Но ты всё равно пытаешься его поймать. С чего ты взяла, что у тебя получится?

– Дело не в том, смогу я или нет. Я должна.

– Но это же…

– Слушай, я, вообще-то, пытаюсь тебе помочь, а ты мне грубишь! – вспылила она. И поморщилась. – А ещё от тебя воняет.

Баркли так удивился её вспышке, что даже не расстроился. Хотя немного обиделся. «Какие мы ранимые», – сказал бы про неё мастер Пилцманн.

Развернувшись, он отошёл и сел у огромного дерева, ёжась от страшного холода. До Сикомора было ещё три дня пути. А компанию ему в этом путешествии составляла главная виновница его незавидного положения. Сущий кошмар, а не обещанное мастером Пилцманном приключение.

Сверху послышался громкий стон. Баркли вскочил, но не увидел на дереве ничего подозрительного.

Плечо кольнуло.

– Ай! – Он отодвинул воротник пальто, проверяя, не открылась ли рана. Она была в порядке, а вот люфтхунд, до того без конца кружащий вдоль границы марки, застыл, будто прислушивался.

Снова раздался тот же звук, напомнивший Баркли храп учителя – горловой и раскатистый.

– Что это было? – спросила Виола, остановившись в нескольких ярдах от него.

– Не знаю, – ответил Баркли. Сердце дико заколотилось, метка с каждой секундой ныла всё больнее. Они так долго шли по Лесу, что он почти забыл о таящихся здесь всевозможных смертельных опасностях.

Внезапно земля под ногами затряслась, и из неё полезли корни. Дерево, перед которым сидел Баркли, наклонилось, и стало ясно, что тот звук издавал ствол. Он изворачивался и изгибался, и чем дольше Баркли смотрел на него, тем сильнее его кора напоминала чешую.

Корни, извиваясь, втянулись назад, а затем в облаке камней и комков из земли что-то выскочило.