Тень на плетень (сборник)

– Банка стояла в витрине? – вяло спросила я. – Не смешно. Или в бутике продавали соленые огурцы?

– А я и не смеюсь, – Маринка потянулась, хрустнула суставами и сказала: – Ух ты, смазки, что ли, не хватает? Я сказала «банка», потому что банка – это тара для хранения продуктов. А тот горшок был такой же тарой, только древнегреческой. Или древнеримской.

– Это амфорой называется, скорей всего, – заметил Сергей Иванович, – я тоже припоминаю тот случай. Амфора была не очень древняя, склеенная по кусочкам, и на пользу ей это попадание не пошло.

– Сваргань кофейку, – попросила я Маринку.

Та кивнула и, нагнувшись, вытащила кофеварку, до этого стоящую под столом на подкатной тумбе.

– Я тоже чувствую, что пора, – сказала она, – циклон несется.

– Ага, сонный, – подтвердила я.

– Ольга Юрьевна! – ноюще позвал меня Ромка.

Он встал со стула, наверное, чтобы лучше меня видеть, и на лице его была написана такая обида, что мне стоило больших трудов не улыбнуться.

– Я здесь, – призналась я Ромке, ожидая продолжения.

Было похоже, что мальчик сейчас начнет канючить себе новое задание, иначе какого черта он про Джапаридзе вспомнил? Однако я ошиблась.

– А разве это не интересно? – спросил Ромка, волнуясь и краснея.

– Ты это про что? – не поняла я. – Ты о посуде, кажется, говорил?

– Ну, я вот тут в файлах нашел одну фишку, – поспешно пустился в объяснения Ромка, – Будников, который с моста рухнул, жил по тому же адресу, что и Джапаридзе.

– Может быть, это и интересно, – рассеянно сказала я. – Пока не знаю. Рой дальше, землекоп. Посмотри заодно, кто такой этот Джапаридзе. Я не помню. А почему вдруг у них адрес одинаковый? – очнулась я.

– Все думали, что они братья, а они просто любили друг друга, – усмехнулась Маринка.

– Ревность, что ли? – хмыкнула я. – Или самоубийство от несчастной любви? Ну, ни фига себе!

– Причем классическая ревность: с битьем посуды! – заметил Сергей Иванович.

– Грешно смеяться над покойниками, – зачем-то произнес Ромка. Наверное, он так ненавязчиво пошутил и снова уткнулся в монитор.

– Чего грешного-то? – фыркнула Маринка, выставляя на стол поднос и выстраивая на нем чашки с ложечками. – После того как я умру, мне будет все равно, будут смеяться надо мной твои правнуки или нет.