Тень на плетень

– Чего грешного-то? – фыркнула Маринка, выставляя на стол поднос и выстраивая на нем чашки с ложечками. – После того как я умру, мне будет все равно, будут смеяться надо мной твои правнуки или нет.

– Правнуки? – переспросил Ромка, удивленно таращась на нее, – почему же правнуки?

– Потому что я переживу и тебя, и твоих детей, и внуков! – гордо заявила Маринка, беря поднос в руки.

– Давай я отнесу, – предложила я ей.

Маринка молча сунула мне поднос, а сама занялась кофеваркой.

Я отнесла поднос в кабинет, поставила его на кофейный столик и вернулась.

В кабинете я нажала кнопку селектора и пригласила Виктора к себе. Он ничего не ответил, но я уже привыкла к таким вещам: придет, готова спорить.

Я вернулась в редакцию.

– Идемте, Сергей Иванович, – позвала Маринка Кряжимского, и тот, кивнув, погрузил свой компьютер в сон и встал, осторожно отодвигая стул.

– Во дела! – вдруг сказал Ромка, тоже приподнимаясь. – Я проверил все списки на эту квартиру, и знаете что?

– Знаем-знаем, пошли, а то остынет, – буркнула Маринка, направляясь к кабинету с кофеваркой.

– Нет-нет, вы послушайте! – вскричал Ромка, словно мы собирались уходить далеко и навсегда. – В том же прошлом году внезапно от приступа астмы крякнул один мужик, если помните, он из приподнятых был. Там что-то еще непонятное было, сперва думали, что самоубийство, но потом менты прикрыли это дело.

– Ничего непонятного, – сказал Сергей Иванович, – я хорошо помню этот случай. Эксперты признали внезапный приступ астмы. Даже что-то про магнитные бури говорили, как о провоцирующем факторе. Лекарство у Гарфинкеля было далеко, и он просто не успел до него добраться. Кошмарная смерть, не дай бог никому.

– Ну так вот, – торжествующе воскликнул Ромка, помахивая авторучкой в воздухе, – а жил он в той же квартире, что и Джапаридзе, и Будников, вот как!

– Трое из ларца… – пробормотала Маринка и замолчала.

Я сама молча переваривала услышанное. Чертовщина какая-то… А если не чертовщина, то что?

– Это общежитие? – задала я разумный вопрос.

Ответ предполагался положительным, потому что иным быть не мог. Как еще трое взрослых мужчин могли оказаться в одной квартире?

– Дай-ка, Рома, я сам посмотрю.