Новая русская (сборник)

– Не будет из тебя толку, Добров! – качал ему в ответ головой Семечкин, отодвигаясь к окну кабинета. – Ох, не будет! Как идиотом родился, так и умрешь! Только и умеешь, что на женщин залезать… – А вот это уже совсем не твое дело! Как будто сам лучше. Тебе-то вообще никто не дает. Попомни мои слова – через пять лет совсем упадет, и вспомнить нечего будет! Впрочем, нет, гораздо раньше, – вдруг спохватился Добров.

И пообещал тот самый важный орган, который должен у Семечкина упасть лет через пять, прямо сейчас оторвать и прибить ко лбу гвоздями.

И философ простер свою большую ладонь к брюкам своего коллеги, явно намереваясь совершить резкое хватательное движение и осуществить свой антигуманный замысел.

В момент, когда Добров уже ухватился рукой за материю старых, протертых брюк Семечкина, дверь кафедры отворилась. Буквально наткнувшись глазами на эту выразительную сцену, на пороге застыла заведующая кафедрой истории средних веков профессор Александра Михайловна Захарченко.

– Что здесь происходит? – недоумевающе-негодующе сверкнув глазами изпод больших роговых очков, спросила она своим звонким голосом.

Добров обернулся, не успев отдернуть руку от штанов Семечкина. Пока он подыскивал нужные слова, Захарченко фыркнула:

– Безобразие! Нашли время…

– Александра Михайловна, – обратился к ней наконец Добров, но голос его прозвучал крайне неубедительно и хрипло.

– Что Александра Михайловна?! – строго воззрилась на него Захарченко, положив папку с бумагами на стол.

– Вы неправильно поняли ситуацию, – встрял Семечкин.

– А вы бы помолчали, Сергей Борисович! Я давно за вами наблюдаю и пришла к выводу, что… странный вы какой-то!

Семечкин порывался что-то сказать, однако Добров решительно развернул его к двери и подтолкнул.

– Пошли, после разберешься, – сказал он. – Извините, пожалуйста, Александра Михайловна, мы просто спорили на исторические темы.

– Да-да, – подтвердил Семечкин. – Мы не сошлись по поводу исторической роли Наполеона в европейской политике прошлого века.

Захарченко скептическим взглядом проводила обоих ученых.

– Вот так живешь, живешь и не знаешь, – буркнула себе под нос заведующая кафедрой, когда дверь за Добровым и Семечкиным закрылась. – Думаешь-гадаешь, почему мужчина холостой? А тут на тебе…

Захарченко улыбнулась. Все происшедшее развеселило ее.