Погибать, так с музыкой

Я вздохнула и ничего не ответила, надеясь, что меня оставят наконец в покое.

На Маринку мое молчание не произвело никакого впечатления.

– Кофе будешь? – спросила она. – А то после вчерашнего, как я вижу, у тебя все еще голова болит. Не бережешь ты себя, мать! Живешь нездоровой жизнью, а это сказывается на цвете личика.

Высказав эту ерунду, Маринка вышла, а я со злобой взглянула ей вслед – есть такая порода людей на свете, которые отравляют жизнь окружающим из самых лучших побуждений.

Через пятнадцать минут Маринка вернулась с подносом в руках:

– Сергей Иванович уже закончил шлепать статью.

Вступление он еще раньше написал и половину речи губернатора тоже – просто пересказал другими словами его прошлую и попал в точку… Ты с народом будешь кофе пить или в гордом одиночестве? – спросила Маринка. Я ничего не ответила…

Пришло время посоветоваться.

Весь наш замечательный коллектив собрался достаточно быстро. Совместные обсуждения газетных и личных проблем частенько происходили у меня в кабинете за чашкой замечательного Маринкиного кофе, и я довольна этой полезной традицией.

Это ведь только при принятии окончательных решений одна голова хорошо, а две хуже – при обсуждении сложных вопросов как раз наоборот.

Мы все уселись за кофейный столик. Мое место оказалось, как всегда, напротив Ромки, Маринкино – напротив Сергея Ивановича. Моя секретарша разлила кофе, и тут подошел вызванный ею из лаборатории Виктор, наш фотограф.

Он взял стул для посетителей, стоявший напротив моего командирского кресла, и, подставив его ближе к Маринкиному, сел рядом с ней.

– Номер готов, – обращаясь ко мне, доложил Кряжимский.

– Прекрасно, Сергей Иванович, – одобрила я, закуривая, и без перехода выдала наболевшее: – Мне кажется, у меня скоро начнутся проблемы. Все к тому идет.

Реакция моих дорогих товарищей была различной и, разумеется, сразу приоткрывала их внутренний мир и отношение ко мне.

Сергей Иванович, услышав мои слова, разволновался, снял очки и начал их протирать платочком чрезвычайно тщательно, что-то бормоча себе под нос.

Ромка раскрыл рот, хотел что-то спросить, потом медленно закрыл его и, подперев подбородок ладошкой, приготовился слушать.

Виктор промолчал и даже не поднял глаз от чашки, однако я поняла, что моей фразы для него было достаточно и он уже принял ее как руководство к действию. С этой секунды Виктор заступил на службу, и я получила надежнейшего бодигарда, не знающего ни усталости, ни сомнений.