Отсчет свидетелей

– Полагаю, что мне не нужно еще раз называть свою фамилию, ведь мы с вами уже знакомы, – ответил ей один из них, в строгом черном костюме, не вынимая рук из карманов брюк.

– Мы с вами? – удивилась Анна Викторовна. – Вы что-то путаете, я вижу вас впервые.

– А я вас нет, – усмехнувшись, продолжал мужчина. – Может быть, мы не будем разговаривать в приемной и пройдем в кабинет? Здесь столько посторонних…

Он с нескрываемым высокомерием осмотрел присутствующих, а затем перевел строгий взгляд на Минаеву.

– Они со мной, – безапелляционным тоном ответила та и пригласила посетителей в кабинет.

В кабинете Анна Викторовна заняла свое рабочее место, мы же расположились на стоящем в углу диване. Незнакомые и, надо сказать, странноватые посетители сели за стол для совещаний.

– Так в чем, собственно, дело? – как можно спокойнее спросила Анна Викторовна, стараясь придать своему голосу больше уверенности.

– Вот уж не подумал бы, что вы будете играть со мной в такие игры, – ответил все тот же мужчина.

– О каком скандале вы толкуете? Вы врываетесь в мой офис, поднимаете на уши охрану…

– Извините, но это не ваш офис, а мой, – скромно заметил незнакомец и попросил у своего напарника «дипломат».

Он уверенно положил его на стол перед собой, медленно раскрыл, покопался в бумагах, а затем достал какой-то документ и протянул его Минаевой.

– Вот посмотрите. Здесь сказано, что вы продаете свою фирму Родину Михаилу Владиславовичу на взаимовыгодных условиях.

– Что? Какому Родину? – растерянно пробормотала Анна Викторовна, изучая бумаги.

– Я – Родин Михаил Владиславович, – представился наконец незнакомец, но тут же съехидничал: – Извините, что не знал о ваших приступах амнезии.

– Вы в своем уме? Я эти документы не подписывала и вообще впервые в жизни вижу вас и эти бумаги! – нервно крикнула Минаева.

– Анна Викторовна, не думаю, что вам стоит сейчас разыгрывать спектакль, поверьте, вы ничего этим не добьетесь, – спокойно реагировал Михаил Родин.

Минаева была совершенно сражена всем произошедшим и обессиленно опустилась в кресло. Вид ее был совершенно потерянным, она не в силах была даже что-либо возразить Родину, который по-прежнему сохранял спокойствие и невозмутимость.