Ошибка природы (сборник)

 – Ты просто не расслышала. Он сказал: «Извини, пожалуйста».

– Что? – не поняла я.

– «Извини, пожалуйста», – повторила Юлька. – Я стояла рядом с окном и все слышала. А тут старик начал валиться на мусор, с таким удивленным лицом, и по пальту у него…

– По пальто, – поправила Маринка.

– Какая разница! – отмахнулась Юлька. – Главное, что у него по пальту расползлась кровь… Вот! И тут Дашка завизжала, и я оттащила ее от окна.

– А он уставился на окно. Потом подошел и присел на корточки. Начал всматриваться, но мы притаились и боялись вздохнуть.

– От этих подробностей ты всех нас могла бы избавить, – немного высокомерно заявила Юлька.

– Слушай, а эту свою извинительную фразу он произнес до или после выстрела?

– До, – авторитетно сказала Юлька.

– То есть как бы попросил прощения за то, что сейчас сделает. Ничего себе, убийца! Сама изысканность и вежливость получается!

Я задумалась.

Почему-то вспомнился распахнутый том Шекспира.

Неужто не придет?

Нет, помер он и погребен.

И за тобой черед, —

тихонько напела я песенку безумной Офелии, смотря в окно.

– Что это за песня? – спросила Маринка.

– Шекспир, – вздохнула я. – Каким-то непонятным образом он пытается все связать в одну цепочку, но я совершенно не могу понять, какого черта в мою голову приходят эти мысли!

Еще меньше моего могла понять Маринка.

– А дальше в этой «романсе» как?

– Понравилось? – спросила я.

– Да, – кивнула она. – Лучше, чем у Земфиры.

– Да уж куда как лучше, – усмехнулась я. – Слушай!

И я продолжила, легко вспоминая текст – поскольку в юности мечтала сыграть эту сцену. Только вот режиссер в нашей драмстудии попался неотзывчивый – почему-то видел Офелию нежной блондинкой, похожей на эдельвейс, а не такой рыжей «шотландкой», как я.

А были снежной белизны

Его седин волнистых льны.

Но помер он, и вот

За упокой его души

Молиться мы должны.

Девицы слушали меня, разинув рты. Романтические настроения, как я заметила, чаще встречаются у людей, вкусивших черного и черствого хлеба суровой действительности так много и так рано, что возникла уже тошнота.

– Как у того мужика, которого убили, – проговорила очень тихо Маринка. – «Седин волнистых льны».