Не тяни за хвост

Я не поняла точно, но что я поняла, так это абсолютную неприличность того, что он мне говорит, о чем и не преминула сообщить.

– Вы навязываетесь, юноша, как бродячий продавец очень ценных импортных хреновинок, – холодно сказала я, – вы назойливы! Вы меня смущаете, и я даже теряюсь от вашей напористости. Фи!

– С кем это ты так? – спросила меня некстати вошедшая Маринка.

– Да так, с одним знакомым, – небрежно ответила я. – Его фамилия Резовский – знаешь такого?

– Не припомню, – ухмыльнулась Маринка и похвасталась своей наблюдательностью: – Я сразу поняла, что ты с Фимой разговариваешь.

Только при беседе с ним ты начинаешь сиять, как медный таз в лунную ночь.

– Секунду, Фимочка, – сказала я в трубку и закрыла мембрану рукой. – А с другими, интересно, как я разговариваю?

– Да как тебе сказать, чтобы не обидеть? – глумливо усмехнулась Маринка. – Как мындра. Это словечко я подхватила у одного своего знакомого мальчика, оно означает…

– Пошла вон! – заорала я.

 – Это мой кабинет! Я здесь работаю! А ты мне мешаешь!

Увы, Маринка не из тех, кого можно выгнать одним возгласом. Она не понимает сильных душевных порывов других людей. Она понимает только собственные душевные порывы. Эгоистка, что еще говорить!

– Ей надо работать! – воскликнула Маринка, изображая сценическое изумление. – Так и скажи, что тебе с Фимой нужно потрепаться!

Она распахнула дверь кабинета, но не вышла, швабра эдакая, а продолжила бормотать всякую ерунду, чтобы было слышно и в редакции.

– Вместо того чтобы вычитывать номер, ты часами треплешься по телефону. А работа идет без тебя, и вопросы решаются тоже без тебя, вот! А еще…

– А еще у тебя сегодня очень неудачная прическа, – мягко сказала я. – Какой враг посоветовал тебе эти ужасные старушечьи букли? Или ты уже крест поставила на своей жизни? Ну как хочешь. Хозяин – барин…

– Какие еще букли?! Какие букли?! – заорала Маринка, шлепнула несколько раз губами и, не найдя что ответить, бросила: – От такой же слышу!

После чего она выскочила из кабинета и захлопнула за собой дверь.

Я слышала, как она тут же наехала за что-то на Ромку, потом, промчавшись метеором по всему помещению, как это может только она, удрала по коридору. Не иначе, в туалет умчалась к большому зеркалу. Страдать над прической.

Я снова приложила трубку к уху.

– Так на чем же мы остановились, Ефим Григорьевич? – независимо поинтересовалась я.