Месть за нелюбовь

«Только бы не чья-то смерть», – успела подумать Лариса, но, к счастью, оказалось не то.

Когда воцарилась тишина, Ирина громко объявила:

– Дорогие, милые мои, спасибо вам, родные, за то, что пришли, не забыли. Пока вы все со мной, есть смысл жить, пытаться как-то карабкаться по крайней мере. Но сейчас я, к сожалению, вынуждена вас оставить. Пришла телеграмма из Самары. Меня вызывают туда по делам.

Среди гостей прокатился ропот разочарования.

– Вот так, даже в собственный день рождения совсем никакого покоя, – слегка смущенно развела руками Каменская.

 – Но ехать действительно надо.

– А как же мы без вас? – пробасил Котенко.

– А вы не расходитесь. Пожалуйста, гуляйте – время-то еще совсем детское. Да, Алена, побудь здесь за хозяйку, – повернулась она к Зайцевой. – Присмотри за всем до моего приезда, хорошо? Я могу на тебя рассчитывать, да?

И потрепав растерявшуюся девушку по плечу, Ирина исчезла за дверью, оставив всех в полном недоумении.

И вечер продолжился.

До трех часов ночи гости пели, танцевали и общались кто как мог. И как раз в ту минуту, когда Ларисе удалось-таки убедить разгулявшегося не на шутку мужа, что пора бы и честь знать, с первого этажа особняка раздался женский крик. Крик дикий, душераздирающий. Так кричат тогда, когда происходит что-то страшное.

Сбежавшиеся на крик гости увидели в спальне орущую домработницу Люду, с ужасом смотревшую на выдвинутую нижнюю кровать, замеченную Ларисой в начале вечера. На ней лежало тело той, кого они все еще так недавно поздравляли с днем рождения, и кровь стекала на пол из ее перерезанной сонной артерии.

Глава 2

Вид смерти потрясает всегда. Но если естественная смерть от старости или болезни побуждает близких и свидетелей ее задуматься о конечности и тщетности земной жизни и обращает мысли к вечному, то убийство, наоборот, заставляет оглядеться вокруг в поисках того, кто это сделал.

А то, что Каменская была убита, ни у кого не вызывало сомнений.

Лариса почти физически ощущала страх, застывший в глазах Эллы и Вики, беспомощно озиравшихся с таким видом, как будто каждый, кто попадал в их поле зрения, мог оказаться чудовищем. Кандабурова тихо глотала слезы, отвернувшись к окну и сгорбившись еще больше, если таковое вообще было возможно. Алексей Серебряков отрешенно сидел в кресле, словно находился за десятки километров отсюда. И только Алена Зайцева казалась почти спокойной.