Любовник в отставке

– Дело серьезное, – не дав открыть рот экс-полковнику, тут же заявил Котов. – По твоей части. Как ты понимаешь, не по ресторанной… Там, насколько мне известно, всем рулит твой незаменимый администратор, который только и умеет что глотку драть из-за каждого рубля. – Евгений не упустил случая поязвить на счет своего давнего недруга, Дмитрия Степановича Городова. Снова приняв напыщенный вид, Котов пытался играть руководящую роль в разговоре.

– Если у вас, Павел Андреевич, действительно какие-то затруднения, то я постараюсь вам помочь, – не обращая внимания на супруга, обратилась Лариса к Буракову.

– Дело нешуточное, – серьезно пробасил в ответ Павел Андреевич. – И связано не только с криминалом. Проблемы, можно сказать, личного, вернее даже, семейного характера.

Лариса невольно улыбнулась про себя его категоричности. Выглядел Бураков довольно неуклюже, и его формулировки тоже были какими-то неестественными. К тому же здорово мешал Котов своим постоянным желанием вклиниться в разговор и принять в нем живое участие.

– Пройдемте в мою комнату, – предложила она. – Я предлагаю уединиться, чтобы спокойно обсудить ваши проблемы.

Ей не хотелось оказаться в роли ведущей телепередачи. Ведь если сейчас этот пышущий здоровьем крепыш начнет, отвечая на ее вопросы, громоподобным голосом вещать о своих проблемах, может быть, даже о том, что ему изменила благоверная, то все присутствующие будут внимать только этому, да еще, не дай бог, станут вставлять свои комментарии.

Бураков несколько замешкался и взглянул на Евгения, как бы испрашивая разрешения уединиться вместе с его женой. Тот великодушно махнул рукой – мол, давай, валяй.

– Да, конечно, – тут же согласился Бураков и четким армейским шагом проследовал за Ларисой.

Они прошли по коридору, поднялись на третий этаж многоуровневой квартиры Котовых и вскоре оказались в Ларисиной комнате.

– Пожалуйста, располагайтесь, – Котова показала полковнику на кресло.

После того как они уселись друг напротив друга и Лариса, закинув ногу на ногу, затянулась очередной сигаретой, Бураков наконец начал рассказ:

– Дело вот в чем. Моя дочь влюбилась.

Сказав это, он поднял глаза и впился взглядом в Ларису. Лицо его выражало полное непонимание того факта, что дочь влюбилась. И даже осуждение и неприятие сего аморального поступка.