Грех на душу

 – Ничего вы не докажете! Какой, к черту, чек? Какой покупатель? Я ничего не знаю! Мало ли что вы выдумаете! Давайте прекратим этот бессмысленный разговор!

Но меня уже было невозможно остановить.

– Я не думала произвести на вас впечатление таким пустяком, как чек, – сказала я. – Действительно, мало ли, каким образом попал он ко мне в руки? Но, хотя сам чек ничего не доказывает, он может послужить основанием для того, чтобы вашей покупкой заинтересовался следователь, который ведет дело о похищенном телевизоре. Я просто отнесу чек ему и расскажу, где и при каких обстоятельствах его нашли.

Думаю, ему будет любопытно потолковать с вами на эту тему. И скорее всего, он попросит у вас разрешения взглянуть на ваш телевизор. Думаю…

– Стоп! Я все понял, – оборвал меня ювелир. – Вы прилипчивы, как осенняя муха. И откуда только вы взялись на мою голову?! Ну, хорошо, ваша взяла. Я купил телевизор с рук, и что же дальше?

– Мне хотелось бы знать подробности, – скромно сказала я.

Адам Станиславович некоторое время раздумывал, опустив голову.

Розовая лысина, обрамленная сединой, делала его похожим на монаха-католика – или, скорее, на какого-нибудь монашеского начальника – на аббата, например. Он и выразился далее как-то загадочно, по-церковному.

– Да будет каждый судим по делам его, – пробормотал он непонятно и обреченно махнул рукой. – Давайте продолжим разговор в моем кабинете! Здесь неудобно – я чувствую себя участником какого-то фарса!

Он решительно двинулся к выходу, не дожидаясь меня.

Мне пришлось поторопиться. Несмотря на свою полноту, Адам Станиславович оказался очень подвижен. Широким шагом он прошел по коридорчику и открыл какую-то дверь. Мы оказались на кухне.

Кухня как кухня – ничего особенного. Пожалуй, даже слегка запущенная – что, впрочем, неудивительно для старого холостяка, да еще постоянно занятого. В глаза мне бросились решетки на окнах – прочные, надежные, из неокрашенной витой стали.

– Боитесь грабителей? – спросила я.

Адам Станиславович покосился в мою сторону.

– Мне есть за что бояться, – коротко сказал он. – Вы бы на моем месте тоже боялись.

– Разумеется, – согласилась я. – Я сказала это без всякой задней мысли!..

Но Адам Станиславович счел долгом объясниться.

– Я живу, как видите, один, – сварливым тоном сказал он. – У меня здесь и магазин, и квартира… Два в одном флаконе, как сейчас принято говорить… В доме много ценного. Пренебрегать мерами безопасности было бы непростительным легкомыслием.