Когда зацветет папоротник

Из музея, говорит, не могу ничего продавать, даже мусор. Если мусор из музея, говорит, кто-то хочет купить, значит, он имеет ценность.

– А что за картина-то, Ром? – полюбопытствовал Сергей Иванович.

– Да так, ни то ни се, – скривился Ромка. – Сидит мужик какой-то на обрыве, смотрит вниз. Рядом еще двое спят. Под обрывом речонка какая-то, но точно – не Волга, узкая больно. Голова у мужика – как кочан капусты, плечи – тоже широченные, руки длиннющие, особенно левая, а ножки – как у лилипута.

– Водопроводчик, что ль, просил? – хмыкнула я. – Так ему понравилась эта картина, что он даже копию Фомину заказал? Бывают же такие водопроводчики – с искусствоведческим уклоном!

– Не-е-ет, – покачал головой Ромка. – Дмитрич сказал, что копию ему какой-то краевед заказал. Уже после того, как водопровод починили.

– Дмитрич его, что же, прямо в подвал приводил? – спросила я, по репортерской привычке уточняя не совсем понятные мне детали.

– Нет, – в голосе у Ромки появилось недоумение. – Не показывал. Дмитрич сказал, что этот краевед ему точно описал, какая картина его интересует…

– Странно, – сказала я. – Откуда же тогда он узнал, что там хранилась эта никому не известная, никому не нужная картина. По-моему, ты минуту назад сказал, что Фомин назвал ее мусором.

– Не знаю, – пожал плечами Ромка.

– Боюсь, что картина, о которой рассказывает Рома, кому-то все же очень нужна, – заявил неожиданно Сергей Иванович.

Мы с Ромкой в недоумении уставились на него.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Я имею в виду, что речь скорее всего идет об одной знаменитой в наших местах картине, которая вот уже лет шестьдесят считается пропавшей, – сообщил нам Сергей Иванович. – И не смотрите на меня так странно… Я помню, как еще студентом наткнулся в старых подшивках областной газеты на очень мрачную историю, в которой эта картина – а я теперь сильно подозреваю, что Рома снимал копию именно с нее, – фигурировала в качестве, если можно так сказать, главной героини.

– Что за история? – спросила я.

– История с убийствами, арестами и расстрелами. Впрочем, в те времена убивали часто, а расстреливали еще чаще, – ответил Кряжимский.