Когда зацветет папоротник

Мы на каждого внештатника заводим карточки, где отмечаем их публикации. Ну, знаете, чтобы не забыть об их хороших материалах и помнить о неудачных.

Я достала из сумочки карточку и положила на стол перед Барулиным. Он мельком посмотрел на наклеенную на ней фотографию и, кивнув головой, подвинул карточку опять мне.

– Спасибо, это мне не нужно, – сказал он. – К убийству ваш Роман Тихонов, к счастью, отношения не имеет. Но последние дни именно он работал с убитым, и, естественно, я надеялся, что он хоть как-то прояснит картину.

Капитан вздохнул.

– Но он ничего существенного нам не сказал. Можете его забирать. Извините, что пришлось вас побеспокоить.

– А кто убит? – спросила я.

– Только прошу вас, без всяких домыслов, – капитан поднял на меня глаза. – Только известные вам факты. Я имею в виду, если будете об этом писать.

Я хотела уже возмутиться, но капитан понял сам, что сказал лишнее, и тут же поправился:

– Впрочем, боюсь, мои опасения напрасны. Вашу газету я знаю, вы никогда этим не грешите.

– Но при чем здесь Рома? – перебила я его. – Почему вы его задержали?

– Ни при чем, – вздохнул капитан. – А задержали мы не одного его, а всех, кто оказался около места убийства без документов.

– Так что же там произошло? – спросила я. – Нашли убийцу?

Капитан посмотрел на меня устало.

– Скорее всего случайная пьяная драка, – сказал он. – Рядом с убитым лежала пустая бутылка вина «Анапа», объемом ноль-семь литра.

«Понятно, – подумала я. – Не нашли и теперь уже не найдут никогда».

– Не смею вас больше задерживать, – сказал мне капитан и встал. – Не забудьте захватить с собой своего внештатного корреспондента. И посоветуйте ему всегда носить с собой хотя бы редакционное удостоверение.

Ромка ждал меня в том же зале, где слонялись два милиционера. Он сидел на стуле петровских времен и смотрел в одну точку на полу.

– Пошли, – сказала я ему. – Домой сегодня не пойдешь.

– Лучше у тебя, – буркнул Ромка. – Кряжимский – зануда!

– Не хами, – сказала я. – Он не зануда, а старый холостяк… К матери завтра пойдешь, не рассказывай ничего, незачем ее волновать.

– Сам знаю! – ответил Ромка.

– Роман! – сказала я. – Я ведь обижусь – тебе же хуже будет. Начнешь ко мне подлизываться.

– Да что вы все – «Роман! Роман!», – выкрикнул Ромка.