Изящный стиль работы

«Мы разыгрываем спектакль для невидимых зрителей», – внезапно пришло ему в голову.

Он усмехнулся про себя, поскольку мысль эта была забавной.

– Я тоже, – ответила Юлечка, и Старцеву показалось, что она зевнула, как кошка, которой помешали нежиться на кушетке.

– Мы встретимся?

– Там дождь… Нет, Дима. Я не могу сегодня, правда. У меня же начнется насморк, и тогда…

Что будет тогда, когда начнется насморк, Юлечка еще не придумала, видимо, но Старцев прекрасно понял, что означенная болезнь для Юлечки страшна.

– Я приеду за тобой на машине, – кротко пообещал он.

– И куда мы поедем в такой ливень?

В голосе Юли прозвучало сомнение в правильности старцевских планов.

– Куда пожелаете, королева, – нежно мурлыкнул он.

– Нет, Дима, давай отложим на завтра. Я правда не могу…

И тем не менее он продолжал уговаривать ее, используя все приемы мягкого шантажа, еще минут пять, но крепость, увы, не пала, Юля оставалась при своем мнении – в дождь разгуливать в высшей степени неразумно, а все неразумное Юлю не устраивало.

Поэтому Старцев, чтобы вполне вписаться в образ желаемого супруга, был обязан стать разумным, и мольбы о встрече он прекратил.

Разговор был закончен, бритье тоже…

За окном кончился дождь, и Старцев, глядя, как первые лучики солнца начинают сражаться с серостью неба, пробормотал:

– Ну и дура…

В принципе, все к лучшему, подумал он. По крайней мере пока я свободен и день принадлежит мне… Только мне.

Он быстро оделся, и спустя пятнадцать минут от дома на улице Южная, где проживал господин Старцев Д.

* * *

Все покупки были сделаны. Пакет с надписью «Хольстен» – лучшее пиво» раздулся как воздушный шар, и тащить его было тяжеловато. Кроме того, Катя опасалась, что проклятые ручки треснут от этой неимоверной тяжести, и тогда все окажется на земле.

Поэтому она дотащилась до скамейки, придерживая пакет обеими руками за дно, и села.

– Уф, – выдохнула она, достав сигареты. – Кажется, можно передохнуть…

Дома Катю ждала мать, при которой роскошь курения была недозволенной – вовсе не потому, что мать придерживалась церберской политики, а просто Катя сама не хотела доставлять матери неприятные минуты.