Гвоздь программы (сборник)

Впрочем, те немногие, кто остались, смогут рассказать хоть что-то, будем надеяться…

При этих словах он так тяжело вздохнул, что я сразу догадалась, что верится ему в это с огромным трудом.

– Для начала давай перейдем на «ты», – предложила я. – Раз уж мы с тобой напарники. Ты не против? А то, когда ты называешь меня на «вы», мне хочется и плакать, и смеяться.

Он улыбнулся.

– Согласен. А как же мы сделаем это без брудершафта?

– Если тебе это необходимо, пожалуйста. Только я буду пить лимонад. Из горячительных напитков я пью только кофе.

– Интересно, почему? – спросил он.

– Я просто привыкла беречь мозги. Алкоголь их сушит. А мне приходится постоянно думать. Попробуй разберись в старофранцузском в алкогольном опьянении…

– Честно говоря, у меня бы это и на трезвую голову не получилось! – рассмеялся он. – Кстати, о французском… Прочти мне несколько строчек в переводе из поэзии Франсуа Вийона.

Я прикрыла глаза и прочла первое, что мне пришло в голову:

– Скажи, в каких краях они,

Таис, Алкида – утешенье

Мужей, блиставших в оны дни?…

Ах, как же я сразу не поняла, что мое подсознание выдало мне подсказку! Но в тот момент, когда я дочитала все стихотворение и Лариков, слушавший меня внимательно, выдохнул: «Боже, как красиво», мы оба еще не поняли, что помимо красоты звучания мой дружок, мой «вредный Фред» по имени Франсуа Вийон, уже попытался помочь мне, подсказывая дорогу!

Но я забегаю вперед.

Меня куда больше волновало первое дело, которое мне доверили. И – куда больше беспокоила личность Тарантула…

* * *

Собственно, что я о нем знала? Только то, что он, подобно свинье, искал любую лужу грязи, дабы там поплескаться вволю. Его друзьями были фашисты, сатанисты, какие-то темные личности с криминальным прошлым – как будто в тени их преступлений он сам мерк. Или – пытался забыть что-то, что мучило его? Обычно нас больше всего преследуют тени из нашего прошлого, призраки, которым мы причинили боль… Но, на мой взгляд, Тарантул относился к тому разряду людей, которые не мучаются угрызениями совести.

Задав себе вопрос, почему мне не нравился Тарантул, я быстро выстроила логический ряд. Начинался он с его маленьких, но выпученных глазок. Собственно, не самих этих бесцветных буравчиков, а какой-то немыслимой похоти, с трудом в них помещавшейся.