Гнездышко мелких гадов

Олег, потеряв терпение, швырнул Никитина в руки Добрынину, сам резко шагнул к двери и, распахнув ее, пинком отправил Никитина на лестницу. Следом полетели его ботинки и куртка. Затем Олег яростно захлопнул дверь и повернул два раза замок.

– Эх и дурак! – покачал он головой. – Ну и дурак! Рожают же таких дураков!

– Это мы сами, извиняюсь, дураки, что вообще его в компанию пустили, – заметила Маша.

– Все от безбожия, от того, что духовной жизнью не живем, – укоризненно заметил Ювеналий.

– Слава богу, хоть этот идиот угомонился, – вздохнула Маша, имея в виду Шатилова.

Шатилов действительно устал от алкоголя и с открытым ртом, немилосердно храпя, спал на диване, свесив ноги на пол.

– Так, пускай просыпается и тоже двигает отсюда, – никак не мог успокоиться Олег. – Мне надоело это все!

– Может, не стоит его трогать? – вступилась Лавриненко. – А то сейчас тоже буйство учинит. Говно не трогай – оно и не завоняет.

– Мне вообще здесь этого говна не надо! – заорал выведенный из себя Олег и круто повернулся к жене: – Вот, твои одногруппники, между прочим! Друзья, тоже мне, нашлись! Я таких козлов в дом не приглашаю!

– Олежа, ну кто же знал, что они совсем соображать перестают, когда выпьют? – оправдывалась Маша.

– Как будто это в первый раз!

– Ну, в таком состоянии он действительно в первый раз, – заметила Маша. – Раньше все же поспокойнее себя вел. И потом, ты же знаешь – их в дверь, они в окно. От них же невозможно отвязаться!

– Слава богу, что ты последний год учишься.

Тут, словно издевательское подтверждение слов Маши, откуда-то с улицы послышался пьяный голос:

– Губины – пидарасы!

Олег и Маша одновременно вздрогнули, повернувшись в сторону балкона, со стороны которого доносились выкрики.

– Губины – пидарасы! И лесбияны! – продолжал орать потерявший остатки разума Никитин. – А Тонька – первая лесбиянка!

Олег кинулся к окну. На противоположной стороне улицы, покачиваясь из стороны в сторону, стоял Никитин с бутылкой водки в руках.

– А Тоньку вообще никто трахать не хочет, она Губину за это платит! Губин, ты не волнуйся, я сам за твоих лесбиянок возьмусь, хочешь?

Маша, услышав эти фразы, побелела и вцепилась в руку мужа. Она была готова разрыдаться. Даже у непробиваемой Антонины начали подрагивать пальцы. Она взяла сигарету и скрылась на кухне.