Через тернии в омут

 – И с родителями Калачова поговорить не мешало бы. Но спрашивать их адрес у Наташки не обязательно: Алферов скажет».

– Наташа, теперь скажи мне, кто мог так тебя не любить или, скажем так, вас с Алексеем не любить, чтобы тебя таким вот образом подвести под монастырь?

– То есть?.. – не поняла Наташа.

– Вложить тебе пистолет в руку! – почти закричала я. – Ты что, неужели не понимаешь, что тебя откровенно подставили? Инсценировочку устроили, чтобы обвинить в убийстве?.

– Ну… – совсем растерялась Наталья. – Понимаю. Но… Таких людей нет. Если только у Алексея с кем-то там по работе не сложилось, но этих дел я совсем не касалась, не знаю я. Оля! – вдруг всхлипнула она. – Вытащи меня отсюда, пожалуйста! Вытащи!

– Вытащу, – ответила я. – Только ты должна вспомнить всех, кто имел зуб на тебя и твоего мужа, ясно?

Калачова закивала головой и снова принялась плакать. Похоже, конструктивного ничего она сейчас не скажет.

– Ольга Юрьевна, – вклинился он. – Извините, конечно, что я вас прерываю, но ваше время истекло.

Я, собственно, и так уже все выяснила у Наташи, поэтому, не споря с Алферовым, тут же поднялась.

– Хорошо, спасибо, Дмитрий Олегович.

Алферов позвал дежурного, тот вошел в кабинет и сказал, обращаясь к Наташе:

– Давайте руки.

Та встала с совершенно потерянным взглядом и молча протянула руки.

– Я сейчас посажу тебя в том же кабинете, – сказал он, – а сам пока отойду. Или, если хочешь, можешь ехать домой.

– Нет, я не поеду, – решительно запротестовала я.

– Хорошо, сиди, – устало согласился Алферов. – Но предупреждаю сразу, что освобожусь не скоро. У меня дел еще выше крыши.

– Хорошо, я буду ждать, – сказала я.

Алферов провел меня в кабинет и сразу же ушел. Я сидела в одиночестве, выкурив почти всю пачку сигарет и чуть не уснув прямо на стуле. Наконец уже поздно ночью появился страшенно усталый Алферов. Он тяжело опустился на стул рядом со мной и закурил сигарету. Я ничего не спрашивала.

– Тьфу, уже во рту горько от этих сигарет! – выругался вдруг Алферов, остервенело сминая окурок в банке из-под кофе, служившей ему пепельницей.