Красивая женщина, купившая дом

– Может быть, водитель оставался в машине?

– Какой ещё водитель? Один из этих двоих и сел за руль, когда они уезжали. Мы же их провожали.

Не факт, подумал Нагаткин, третий мог ждать подельников где-нибудь на выезде из деревни или вообще в лесочке, подальше от любопытных глаз.

– Когда же, выходя из дома, вы научитесь закрывать за собой дверь? – укоризненно обратился он к собранию,– и в прошлый раз всё пораскрывали, и теперь…

– Да от кого нам закрываться, тут все свои,– галдели собравшиеся всё на той же лужайке жители деревни.

Капитан понимал, что поступает невежливо, но всё же не удержался и ещё раз покрутил пальцем у виска.

– Вас уже грабили, все деньги унесли, а вы дудите всё в ту же дуду, -возмутился он.

Собрание заволновалось, как бушующее в шторм море. Никто не хотел признать себя виноватым. Можно было подумать, что иконы унесла какая-то нечистая сила, больше некому.

– Ну где теперь их искать? – сокрушался участковый, – если бы вы сразу позвонили, по горячим следам мы бы их догнали.

– Это не они, ну что вы к ним прицепились! В тот раз нас цыгане ограбили, наверно и теперь они. Зачем приличных людей подозревать? Из органов соцобеспечения к нам приезжали, обещали крышу покрыть, дров привезти…

Слушая гул голосов, в котором можно было разобрать только отдельные слова, Нагаткин удивлялся наивности населения. Когда это служащие из органов соцзащиты или соцобеспечения были похожи на заграничных суперменов и разъезжали на иномарках? Да и мужчин в этих органах мало, разве что начальники.

Но что с них возьмёшь, с бабусь этих, живущих в диком углу, вдали от цивилизации? Что они могут знать о современной жизни, в чём разберутся без посторонней помощи?

– Так вы говорите, что их было двое, а третьего никто не видел, – продолжил допрос Илья Григорьевич, – а тем не менее он должен быть.

Но бабуси продолжали галдеть, по-прежнему не веря стражу порядка. Они считали, что их участковый ещё слишком молод, а потому не может разобраться в ситуации. Когда ограбление в деревне совершили цыгане, никто же не усомнился, что это правда. В правду трудно не поверить.