Враг един. Книга вторая. Чёртов плод

 – Одни ненавидят свою жизнь и бегут от неё, а другие лишаются жизни по нелепому стечению обстоятельств, вовсе того не желая. Странно, верно?

– Я не хотел… – беспомощно прошептал Ян, всё ещё чувствуя, как чьи-то вытянутые костлявые пальцы цепляются за его судорожно комкающие простынку руки.

– Я знаю, – мужчина качнул головой. – Но это никогда не искупит твоей вины. Ты совершил большую ошибку, Янек… а за ошибкой всегда следует наказание.

Кровать под Яном словно бы растворилась, и он завис над наполненной красноватыми огнями пропастью, растянутый в невидимых призрачных петлях.

Какие-то смутные, распространяющие запах гнили фигуры, похожие на человеческие, но с обмотанными то ли паутиной, то ли грязными окровавленными тряпками культями вместо голов, медленно раскачиваясь, обступили его со всех сторон; пространство вокруг наполнилось низким рокочущим гулом.

– Что со мной? Что со мной происходит? – Ян задёргался в незримой паутине, не понимая уже, бодрствует ли он сейчас или всё ещё продолжает видеть сон.

Или просто все эти сны сделались теперь его новой реальностью…

– …ты же знаешь, что на самом деле лишь твоя гордыня убила её. Погибели всегда предшествует гордыня, а падению – надменность, и наказание нечестивому – огонь и червь, так ведь говорится в той книге, которую ты почитаешь, верно?

Голос мужчины то замедлялся, делаясь всё глуше, плыл и терялся, словно Ян вовсе больше не мог понимать польский… то начинал звучать в мыслях уже его собственным голосом, то вдруг снова становился громче, резал слух, причиняя почти физическую боль:

– Знаешь, как люди говорят, Янек: что посеял, собирай.

За грехи приходит расплата. Их судят не человеческим судом…

– Кто ты?

Из разверзшейся под Яном пропасти потянуло нарастающим жаром, словно из печного очага, и комната стала медленно заполняться тяжёлым, жгучим, отвратительно смердящим дымом. Сквозь клубы этого дыма Ян отчётливо разглядел, как все фигуры, окружившие его, одновременно вытянули вперёд зубчатые, блестящие, как лезвия ножей, тараканьи лапы.

– Твоя вина, смертный, – снова прозвучало где-то внутри его головы. – Ты можешь остаться здесь навсегда… Тебя будут жрать заживо очень, очень долго, – в голосе послышалась усмешка. – А может быть, вечно.

Одно из лезвий пропороло кожу на его шее, а другие уже приближались к лицу, к глазам, и Ян отчаянно закричал в беспредельном, всепоглощающем, первобытном ужасе, но отчего-то не смог даже расслышать собственного крика.