Враг един. Книга вторая. Чёртов плод

Они говорили с Колонелем на его родном языке, но этот язык явно не был родным для них самих. Больше всего это напоминало разговор с людьми, использовавшими какую-то хитрую маскировку, более того, лишь с исполнителями, чего те сами даже не скрывали… как они там себя называли? Талита… или талипа? «Никогда ничего не слышал о подобной организации…»

Прятаться от них сейчас было бессмысленно – очевидно, что следующей мишенью при таком подходе сделается Вивьен… в конце концов, Колонель прекрасно представлял себе, как работают подобные схемы.

И ещё они были достаточно уверены в себе, чтобы сообщить Колонелю, когда ему следует ожидать следующего визита – явно понимая, что он усилит охрану и задействует все возможные системы оповещения.

Очевидная демонстрация силы.

Хорошо, любую цифровую систему можно взломать. Вчера на радарах не осталось никаких следов, он проверял это сам…

Что же это могло быть? Какое-нибудь психотронное излучение? Биологическая конвекция… или о чём там ещё так любят рассуждать бульварные газетёнки?

«Бред, бред, бред! Тупик…»

Колонель почувствовал, как по его спине сползает тонкая струйка пота.

Было слышно, как по стеклу окна с отчётливым стуком барабанят крошечные капельки дождя.

Мужчина мог бы поклясться, что он опустил глаза всего лишь на секунду – а когда он снова взглянул на тяжёлую деревянную дверь кабинета, перед ней уже стоял ТОТ.

Огромный, покрытый чёрной шерстью, с то ли волчьей, то ли медвежьей головой на короткой шее и с чёрными немигающими глазами.

– Убери оружие, – брезгливо произнесла тварь, мельком глянув на зажатый в ладони Колонеля пистолет. – Неужели в прошлый раз не настрелялся?

«Спокойно, – судорожно напомнил себе мужчина. – Главное, сохранять предельное спокойствие».

– Я так понимаю, разговаривать мы будем не здесь? – тихо спросил он, кладя пистолет на секретер и поднимаясь с кресла.

Волчеголовый, как ему показалось, одобрительно хмыкнул и распахнул дверь в коридор:

– Вперёд, полковник.

Глава 4

Больше всего на свете Флинн любил две вещи: писать песни и летать.

Но если музыку он любил бескорыстно и трепетно, как рыцарь любит свою прекрасную даму, то к полётам относился как к земным женщинам из плоти и крови: как и полёты, отношения с женщинами давали ему ощущение полноты бытия, дразнили, привлекали своей непредсказуемостью. Плавные или стремительные, неторопливые или рискованные, утомительные или безудержно сумасшедшие… («Знаешь, Флинн, что интересно.