А потом я проснусь

Тогда я и понимаю, что рано обрадовался ее внезапной покладистости. Рано.

– Не возьму! Я что, по-твоему, бомжиха какая-то? Что еще сделаешь? Шмотки мне покупать начнешь? Совсем сбрендил…

Вообще-то про покупку вещей для нее я действительно подумал. По крайней мере, в случае, если решу взять ее собой на тусовку. И не потому, что мне неудобно за то, как она выглядит. Что-что, а выглядит она на удивление прекрасно в любом прикиде. Скорее для того, чтобы ей самой было комфортно. Все же местные клубы – это далеко не Иркутск.

– Причем тут бомжиха, Ярослава? – я стараюсь говорить как можно мягче, чтобы не потерять установившийся контакт между нами. – Просто не хочу волноваться за тебя. В каком-то смысле ты моя гостья, поэтому я чувствую ответственность…

– Не надо, – отрезает она. – У меня есть деньги. На неделю проживания хватит.

Поняв, что спорить с ней бессмысленно, я запихиваю купюры обратно в кошелек. Чайка, блин. Смешно вспомнить. И где же она планирует питаться со своими накоплениями? Кухни в ее номере не предусмотрено.

– Я пить хочу, – неожиданно говорит она, глядя себе под ноги. – Где можно воды купить, так, чтобы недорого? Я посмотрела – здесь кругом цены втридорога.

Мне хочется сказать ей, что сто рублей за бутылку воды в вендинговом аппарате – ерунда в сравнении с тем, сколько она будет стоить в том же «Маттео», но вовремя останавливаюсь. Это для меня ерунда, но не для девчонки из северного городка, воспитанной бабушкой и брошенной идиотами-родителями.

– Я тоже пить хочу. Сейчас куплю. А ты чего в самолете поскромничала, когда напитки разносили?

– Я не скромничала, а выпила один стакан.

Я невольно улыбаюсь. Один стакан она выпила. Смешная.

– Могла еще один попросить, если хотелось. Это не возбраняется.

Ярослава предпочитает отмолчаться, и только ее пальцы, теребящие края футболки, говорят о том, что она смущается.

– Жди здесь, – командую я, передавая ей ручку своего чемодана.

Оплатив две бутылки воды, я собираюсь вернуться к ней, но вместо длинных загорелых ног, обутых в голубые «конверсы», взгляд падает знакомую фигуру, облаченную в серый костюм. Внутренний голос раздраженно рявкает «Какого хера?».

Посреди зала аэропорта и всего в нескольких метрах от Ярославы стоит отец собственной персоной. Вид недовольный, как и всегда – будто весь мир задался целью его раздражать.