А потом я проснусь

Вот посажу тебя на диету из риса – будешь знать.

Зевнув, Тотошка поворачивается ко мне пузом и демонстрирует свои собачьи причиндалы во всей красе.

– Или кастрирую, – грозно добавляю я. – И переименую в Евнуха.

Сбросив с себя Тотошку и одеяло, я выпрыгиваю из кровати и шлепаю в сторону ванной. Почему-то жутко хочется пить. Неужели безалкогольное пиво так на меня действует? Всего-то полбутылки. Следом семенит Тотошка. За этого я его обожаю: за то, что жить без меня не может.

– И что ты так на меня пялишься? – шутливо огрызаюсь я, стаскивая пижамные шорты.

В ответ на это обвинение Тотошка без угрызений совести тыкается носом в сброшенное на пол белье и начинает его обнюхивать.

– Да ты извращенец еще похуже этого Алана, – фыркаю я, раздвигая створки душевой кабины. – Хотя может он тоже таким балуется – кто его знает. С него станется.

Повернув рычаг смесителя, я с наслаждением подставляю голову под струю теплой воды и тут же досадливо морщусь от настойчивого стука.

– Ты заперлась, что ли там? Вылезай скорее давай!

– А что такое? – выкрикиваю я, застыв с лужицей шампуня в ладони.

– А ты сама как думаешь-то? В туалет я хочу.

– А подождать никак? Мне всего-то минут десять нужно.

– Я и так три дня ждала. Доживешь до моих лет – узнаешь, что какое это великое событие – сходить посра…

– Все, все! – перебиваю я, поморщившись. – Сейчас выхожу.

Лязгая зубами от холода, я заворачиваюсь в полотенце и впускаю бабу Лиду.

– И порося этот тут как тут, – ворчит она, глядя на развалившегося у стиральной машины Тотошку. – Ты опять, что ли, домой под утро припорола? Чуть не пришибла этого козла, когда он ко мне на кровать запрыгнуть пытался.

– Почему сразу под утро? В час ночи где-то.

Баба Лида с подозрением щурится.

– Парня, что ли, себе завела?

– Еще чего! – огрызаюсь я, сгребая Тотошку с пола. – Ты меня из душа вытащила, чтобы допрос устроить?

– Ладно, не ори, – отмахивается она.

Оставив бабу Лиду наедине с ее долгожданным событием, я прямо в полотенце выхожу на кухню и скептически заглядываю в кастрюлю, стоящую на плите. Сморщившись, закрываю крышку. Не буду я есть подгоревшую овсянку. Все-таки баба Лида совсем стала старенькой. Еще пару лет назад готовила так, что ум отъешь, а сейчас то не доварит, то пересолит, то сожжет.