Прости, но я скучаю

Но само несовершенство съемки напомнило Ларри доброе старое время. Всерьез ощущая собственное превосходство, они слушали низкокачественные записи, ходили на выступления приятелей в подвалах, устраивали мош и слэм, не дрогнув, делали себе самопальные пирсинги и наколки. Фильм напомнил Ларри молодость, когда он чувствовал себя – нет, не крутым, а гораздо лучше. Он был лучше всех крутых парней – рассерженный прямолинейный панк, непонятый отщепенец, один из небольшой сплоченной группы непонятых отщепенцев. Они толкались в такт своим нестройным панковским песням на четыре аккорда, тыкали друг друга в лица башмаками и вообще танцевали так, словно пытались выбить друг из друга сопли.

Они понимали все. Это было великолепно.

Прошло столько лет, что сами причины, по которым он заделался панком, – тоска, депрессия, чувство отверженности – стали казаться романтичными и возвышенными: теперь ему этого как будто не хватало. Он тосковал по острым, всепоглощающим чувствам, которые настоятельно толкали к немедленному действию.

Он тосковал по боли, которая что-то доказывала – в отличие от нынешней тупой боли в пояснице, вызванной тем, что на работе в художественной галерее он вечно на ногах. И из-за этого ему в сорок три года приходится носить ортопедическую обувь. Теперь отрицательные эмоции просто скапливались у него в животе и отнимали силы. Теперь все, что у него было, – это видеокассеты и старые футболки группы.

– Алло? – промямлил он в трубку.

– Алло… э-э… Л-Ларри?

Ларри подскочил и сел.

– Да, – сказал он, и его голос надломился, хотя нужно было произнести только один слог. Он выдавил еще один, но получилось немногим лучше: – Эй.

Сунна. Он знал это с самого начала. Он и не думал, что она позвонит так скоро. Он вообще не думал, что она позвонит. Это было лучшее, что случилось с ним за долгое время.

Она молчала, а он тем временем обдумывал все возможные направления, которые мог принять разговор. Сначала это было восхитительно, а потом мучительно. Ларри уставился на стену, увешанную афишами с автографами, как будто написанные от руки названия групп могли подсказать ему, что Сунна скажет дальше.

Время замедлилось; он как будто целую вечность ждал ее следующих слов.

– М-м… привет. Это Сунна. Я… мне так неловко…

Ему снится сон. Должно быть, он спит.

– Я захлопнула дверь и забыла ключи… Вы бы не могли приехать и…

Вот и хорошо. Она, конечно, не флиртует, но хоть что-то сказала прямо, и это замечательно. Почти чудо.