Возвращение

София чувствовала себя так, будто должна выполнить важную миссию, как в суде. Ей необходимо вернуть то, чем она пожертвовала ради карьеры, и найти новую цель в жизни.

– Я пока не говорила детям о своих планах. Лишь то, что со мной все в порядке и что я скоро буду дома. Они пока не знают, что я намерена остаться.

– Ты сошла с ума, точно тебе говорю. – Тарик решил поучаствовать в сборах и принялся складывать брюки Софии и укладывать их в огромную сумку от «Луи Витона».

– Если я сообщу детям о своем намерении остаться, они наверняка решат, что что-то случилось.

– И будут правы – их мать лишилась рассудка.

– Нет, послушай меня, я все решила. У моих друзей из Нью-Йорка – Уилсонов – есть летний домик на озере. Они пользуются им только летом, поэтому предложили мне пожить там зимой, так что без крыши над головой я не останусь.

– В Мейберри.

– В Авалоне. Впрочем, ты прав, разница невелика.

– И… что ты собираешься там делать? Ты хочешь воссоединиться с детьми, это я могу понять.

София положила свои со вкусом подобранные драгоценности в маленький мешочек и спрятала его в боковой карман чемодана. При виде украшений ей вспомнился разговор с Бруксом Фордамом, когда она заявила, что отказывается иметь вещи, при создании которых применялся принудительный труд.

– Я не знаю, – ответила женщина. – Со мной такого прежде не случалось.

– Так зачем тебе сейчас все это понадобилось? – без тени иронии поинтересовался Тарик.

– Именно потому, что раньше не было, – пояснила она. – Я никогда не чувствовала своей принадлежности к какому-либо сообществу, и, думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы начать. Видишь ли, в глубине робота-юриста, в которого я превратилась, все еще бьется человеческое сердце.

Они с Тариком переместились в крошечный отгороженный уголок гостиной, служивший Софии кабинетом. Здесь также не было ее личных вещей, за исключением портативного компьютера и пробковой доски, к которой были приколоты несколько снимков.

– Моя галерея злодеев, – пояснила София. – Теперь она достанется тебе.

На протяжении последних двух лет лица военных диктаторов вдохновляли ее на работу. Она хотела привлечь всех их к ответу в Международном суде. Люди, чьи фотографии красовались на ее доске, являли собой все худшее, что только может быть в человеке: они призывали детей на военную службу, насиловали их, превращали свободных граждан в рабов.