Рецепт счастья

Нет, она не оставляла включенными какие-либо приборы, ни кофеварку, ни фен и ни тостер. Она не забыла выключить плиту, не оставляла гореть свечу и даже не помнила, где хранила спички. (Следователь сообщил, что под раковиной.) Бабушка Дженни обычно брала свечи в церковь, ставя их в несколько рядов перед иконой святого Казимира, покровителя Польши[3 - На самом деле литовский княжич и польский королевич, святой покровитель Литвы (1458, Краков – 4 марта 1484, Гродно).].

– О нет, – прошептала Дженни.

– В чем дело, мисс? – переспросил следователь.

– Я это сделала, – ответила Дженни. – Пожар случился по моей вине. У моей бабушки была жестяная коробка с вещами из Польши: письмами, рецептами, вырезками из газет. В ночь пожара я… я не могла уснуть и искала материал для своей статьи. Я вытащила эти вещи наружу и… о боже!

Дженни замолчала, подавленная чувством вины.

– И что? – спросил следователь.

– Тогда я использовала фонарик. В нем сели батарейки, и я взяла их из детектора дыма на кухне, а потом забыла вставить обратно.

– Не ты первая, – спокойно заметил Рурк.

– Но получается, что пожар произошел по моей вине.

– Пожарная сигнализация полезна тогда, когда в доме есть кто-то, чтобы ее услышать, – пояснил Рурк. – Даже вопи она всю ночь, дом все равно бы сгорел. Тебя не было дома, и ты не могла услышать сигнализацию. Так что это не в счет.

Как же Дженни хотела, чтобы Рурк оказался прав. Слишком тяжело быть виноватой в гибели собственного дома.

– Мне приходилось слышать эту сигнализацию, – сказала Дженни. – Она достаточно громкая и могла разбудить соседей.

– Это не твоя вина, Джен.

Дженни думала о жестяной коробке с незаменимыми документами и рецептами на старой бумаге. Теперь они утеряны. Навсегда. Дженни чувствовала себя так, словно потеряла бабушку во второй раз. Стараясь держать эмоции под контролем, Дженни рассматривала камин, вспоминая рождественские вечера в этом доме. С тех пор, как бабушка умерла, она не пользовалась камином.

Бабушка часто мерзла и говорила, что ее может согреть только пламя очага.

– Я пеленала ее, словно колач, – произнесла Дженни, вспоминая, как они с бабушкой смеялись, когда она кутала хрупкое тельце в шерстяной плед. – Но, что бы я ни делала, она все равно продолжала трястись от холода.

В следующую секунду Дженни прижалась лицом к плечу Рурка. Ей было больно вдыхать воздух, как будто что-то царапало легкие.