Лето больших надежд

У него даже есть имя – мост Скай-Ривер, и он был необычайно хорош, как на открытке. Оливия вспомнила, что лагерный фургон, который доставлял их от поезда в лагерь «Киога», всегда гудел, въезжая в темный тоннель со скрипучим покрытием, обрамленный ласточкиными гнездами. Это был последний рукотворный оплот перед въездом в лагерь.

За мостом дорога шла вдоль реки, проходила через цепь гор, на которых были выбиты названия и высота. Фредди, городской мальчишка, был вне себя.

– Это потрясающе, – восхищался он. – Не могу поверить, что твоя семья владеет такой красотой, и ты мне никогда не говорила об этом.

– Лагерь закрыт последние восемь, нет, девять лет. Компания по недвижимости присматривает за этим местом. Некоторые семьи приезжают сюда в отпуск и собираются здесь время от времени. – Оливию приглашали на семейные встречи, но она никогда не ездила. Для нее это было слишком – столько плохих воспоминаний! – Зимой, – добавила она, – мой дядя Клайд привез сюда семью кататься на лыжах и ради восхождений на снежные вершины.

– С ума сойти, – пробормотал Фредди. – Почти как в нормальной семье.

Она взглянула на него:

– Ну, если то, что ты увидишь сегодня, не заставит тебя мчаться обратно в Нью-Йорк, ты все лето будешь встречаться с кланом Беллами.

– Напугала. А я не забыл рассказать тебе о моих квартиных делах?

– О, Фредди.

– Ты правильно поняла. Безработный и бездомный. Я настоящая находка.

– Этим летом ты работаешь на меня и живешь в лагере «Киога».

Он ее лучший друг.

Оливия снизила скорость, увидев краем глаза белый взмах оленьего хвоста. Мгновением позже появились самка с детенышем, и Фредди был в таком восторге, что едва не разбил свою камеру.

Девять лет тому назад к лагерю вели указатели вдоль всей дороги, и каждый с восторгом поздравлял их с прибытием, пока они подъезжали все ближе и ближе к месту назначения.

– Это гора Лукаут, – говорил кто-нибудь, показывая в окно и подпрыгивая на сиденье фургона.

Другие местечки тоже назывались неплохо – ручей Мосс, холм Уотч, гора Сентри, дуб Треати. Дерево такое старое, что поговаривали, будто шериф Десси Лайон посадил его в честь договора, который он подписал с Питером Стувесантом, губернатором колонии.

Это будет ее двадцатое лето в лагере. Оливия вела машину в молчании. Ее желудок опускался ниже, и страх стал почти физическим ощущением холода и мертвой тяжести внутри. И снаружи, думала она.