Лето больших надежд

Один только взгляд в эти разбивающие сердце глаза, и она полетела назад во времени, годы мелькали, словно странички в календаре. Она смотрела в лицо мужчины, но в этих льдисто-голубых глазах она видела мальчишку, которым он был много лет назад.

И не мальчишку – парня, который владел всеми ее помыслами, всеми значимыми моментами ее болезненного и непростого взросления – кого она когда-то любила. С кем целовалась. И кто разбил ее сердце.

Все ее тело ожило и затрепетало, вспыхнув до корней волос. Словно разгорелось старое пламя.

– Коннор Дэвис, – сказала она, впервые за девять лет произнеся его имя вслух. – Рада видеть тебя здесь. – И думала: «Я хочу умереть. Дайте мне умереть здесь и сейчас, и я ни о чем больше не прошу в жизни». – Это я, – жизнерадостно произнесла она.

Как будто она могла забыть. Теперь ему было двадцать восемь, а ей двадцать семь. Долговязый подросток превратился в крепкого мужчину. Но его усмешка, чуть прищуренные глаза были теми же, хотя челюсть теперь мужественно оттенена отросшей за несколько дней щетиной.

И он все еще, – Оливия моргнула, желая убедиться, что ей это не чудится, – да, он все еще носит маленькую серьгу в ухе. Она сама сделала ему пирсинг тринадцать лет назад, должно быть, это с тех пор.

– Итак, ты, – он изучал кисть своей левой руки, где было что-то нацарапано лиловыми чернилами, – Оливия Беллами?

– Оливия. – Она молилась о том, чтобы он узнал ее, как она узнала его, как человека из прошлого, кого-то важного, кто изменил все его будущее.

Господи, ведь она рисковала тем, что ее выгонят из лагеря и отошлют домой за этот самый пирсинг в ухе.

– Да, прости, Оливия. – Он изучал ее с откровенным мужским любопытством. Он явно неправильно понял ее ярость. – Мне не на чем было записать, когда я проверял свою почту, – объяснил он, указывая на лиловые чернила, которыми он вывел телефон на руке, и нахмурился. – Мы встречались раньше?

Она ответила коротким, хриплым смешком.

– Ты верно шутишь? Ведь так?

Она в самом деле так сильно изменилась? Ну хорошо, да.

Прошло около десяти лет, она похудела на целую тонну. Из шатенки превратилась в медовую блондинку. Поменяла очки на контактные линзы. Но все равно…

Он просто смотрел на нее. И не узнавал.

– Я должен тебя знать?

Она сложила руки на груди и, глядя на него, произнесла фразу, которую он, без сомнения, должен помнить, потому что это была первая ложь, которую они сказали друг другу.