Именем королевы

 – Пожалуйста! Я больше ничего не помню!

Отпуская ирландские ругательства, Айдан О'Донахью, лорд Кастелросс, схватил ее в охапку и дал ей выплакаться у себя на плече.

– Веди себя так, словно ничего не произошло, – прошипел Донал Ог.

На следующий день он, Яго и Айдан стояли на конюшенном дворе братства крестоносцев. Конюхов у Айдана было предостаточно, но его любимым занятием было рано утром, когда все еще спят, почистить скребницей свою любимую громадную лошадь.

Горемыка Яго поеживался от прохлады раннего утра.

Он не любил холодную погоду и безнадежно пытался доказать всем, какой благодатный климат на его родине, утверждая, что на Карибах никогда не бывает снега и мороза, а в теплом море можно плавать хоть весь год.

Отрешенно похлопывая по сильной шее Гранин, Айдан всматривался в лица кузена и Яго. Какую внушительную пару они составляли: один черный, другой белый, оба плечистые, рослые, могучие, как прибрежные утесы.

– Ничего и не произошло, – сказал Айдан, наклоняясь за скребницей.

И тут только заметил, что Донал Ог прячет в руке какую-то бумагу. – Это что?

Донал Ог огляделся. Конюшенный двор был пуст. Заросли кустарника отделяли конюшенный двор от кухонного палисадника главного дома и стеклодувен братства крестоносцев. Через просветы в кустарнике были видны хорошо выметенные дорожки между рядами лекарственных растений и пряных трав, украшенных каплями прошедшего ночью дождя.

– Сам почитай.

Донал Ог передал листок Айдану.

– Но, ради всех святых, не реагируй слишком бурно.

Кругом шпионы Волсингема.

Айдан оглянулся на дом:

– Надеюсь, что нет.

Донал Ог и Яго переглянулись и ухмыльнулись.

– Это вопрос времени, амиго, – произнес Яго.

Уши Айдана запылали.

– Это не то, о чем вы подумали, – тщетно попытался он обороняться. – Мне казалось, я вправе рассчитывать на большее понимание со стороны вас обоих.

Мужчины перестали улыбаться.

– Как тебе угодно, кузен, – согласился Донал Ог. – Мы крайне далеки от того, чтобы подозревать тебя в домогательствах по отношению к твоей малютке гостье.

– А-а-а-а.

Нежный женский голос выводил трели где-то вдали. Все трое перевели взгляд на дом за высокой живой изгородью. Открыв дверь, ведущую в верхнюю залу, Пиппа вышла понежиться на утреннем солнце.

Бумага хрустнула в сжатом кулаке Айдана. Больше никто не издал ни звука. Все трое застыли, словно окаменели. Девушка стояла на верхней ступени в одной рубашке.