Именем королевы

Служанки не принесли ни рубашки, ни корсета. Все, что отделяло нежную кожу Пиппы от его натруженных рук, – это женская сорочка из тонкого батиста. Он ощущал, как бьется под его пальцами ее сердце, вдыхал чистый запах только что вымытой кожи и волос.

Сцепив зубы, он перевернул корсаж и обернул его вокруг тела девушки. Пока он медленно заново зашнуровывал корсаж, изучая, как эта жесткая конструкция обхватывает ее узкую талию и, расширяясь, ложится на едва наметившиеся бедра, Айдан с трудом справлялся с нахлынувшим желанием.

Как Пиппа и предполагала, груди оказались подтянуты кверху с откровенным вызовом, едва прикрытые легкой тканью сорочки. И на какое-то мгновение, показавшееся ему невероятно долгим, все, о чем он только мог думать, сводилось к желанию припасть к девушке, зарыться лицом в ее грудь и раствориться в ней.

В его ушах раздавался грохот, похожий на удары прибоя. Иллюзия морского прибоя усиливалась от ускоряющегося ритма пульсирующей крови. Он нагнулся.

Пиппа глубоко вздохнула полной грудью, и это движение позволило рассудку Айдана взять верх.

Он оставался О'Донахью Маром – предводителем ирландского клана, который год тому назад сам отказался от права на другую женщину. Не пристало ему от безделья заигрывать с этой, как ему показалось, немного безумной английской бродяжкой.

Айдан заставил себя отвести взгляд от корсажа и заглянул ей в глаза.

Увиденное потрясло его так, что перехватило дыхание.

Ему захотелось встряхнуть эту девчонку. «Не показывай мне своих желаний! – хотелось ему выкрикнуть. – И не думай, что я пойду у тебя на поводу».

– Я здесь в Лондоне с официальным визитом, – сказал он твердо. – И вернусь в Ирландию так скоро, как позволят обстоятельства.

– Никогда не была в Ирландии, – заметила она, и в глазах ее все еще оставалась тлеть неизъяснимая надежда.

– В наши дни мои земли полны печали, особенно для тех, кто их любит.

Печаль. Разве это слово подходит для описания всего того ужаса и разорения, что он видел на родине. Выгоревшие полуразрушенные замки, выжженные поля, пустые деревни, стаи волков, пожирающих незахороненные тела.

Внезапно в душу Айдана закралось подозрение.