Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница (сборник)

Очаровательной? Чопорной и холодной? Яростной? До сих пор ты была звездой: ради сестры добровольно пошла на Игры, потом твой дебют – незабываемый, благодаря Цинне, – самый высокий балл на тренировках. Публика заинтригована, но никто не знает, какая ты есть на самом деле. И от впечатления, которое ты произведешь завтра, напрямую зависит, сколько спонсоров я смогу для тебя заполучить.

Я с детства смотрела интервью с трибутами и понимаю, что Хеймитч прав. Если ты понравился публике – юмором ли, грубой силой или эксцентричностью, – это большой плюс.

– Как будет вести себя Пит? Или это секрет?

– Как приятный, обходительный молодой человек. Он очень мило и естественно умеет посмеяться над самим собой, – говорит Хеймитч. – А ты такая мрачная и озлобленная, что только заговоришь, будто холодом веет.

– Неправда! – возражаю я.

– Да перестань. Не знаю, откуда взялась та жизнерадостная, приветливо машущая ручкой девушка с колесницы, только ни прежде, ни потом я ее не видел.

– А вы мне много дали поводов для радости? – возмущаюсь я.

– Тебе не надо нравиться мне, я не спонсор. Итак, представь, что я публика. Восхити меня.

– Хорошо! – рычу я.

Хеймитч выполняет роль ведущего, а я пытаюсь отвечать ему со всей любезностью, на какую способна. Точнее, не способна. Я слишком злюсь на Хеймитча – тоже мне, холодом веет – и вообще из-за этого дурацкого интервью и проклятых Игр. Как это все несправедливо! Почему я должна выплясывать как дрессированная собачонка на потеху тем, кого ненавижу? С каждой минутой моя злость все сильнее прорывается наружу, и под конец я уже не говорю, а рявкаю.

– Ладно, хватит, – сдается Хеймитч. – Будем искать другой вариант. Ты только выплеснула всю свою враждебность, однако так ничего толком и не сказала. Я задал тебе полсотни вопросов, и все еще не имею ни малейшего представления ни о твоей жизни, ни о твоей семье, ни о том, что ты любишь. О тебе хотят знать, Китнисс!

– Я не хочу, чтобы они знали. У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!

– Тогда ври! Сочини что-нибудь!

– Я не умею красиво врать.

– Придется научиться. И поскорее. Обаяния в тебе не больше, чем в дохлой рыбе.

Как он обо мне! Обидно. Видно, даже Хеймитч понял, что сказал грубость, и уже мягче он добавляет:

– Есть идея! Попробуй сыграть забитую провинциальную девчонку.

– Забитую? – повторяю я.

– Ну да, изобрази, будто не можешь поверить, что тебе, простой девчушке из Дистрикта-12, так повезло.