Обеты молчания

– Интендант?

Адам Филиппс из бевхэмской газеты. Женщина – должно быть, фотограф.

Саймон подошел. Он не считал, что обязательно нужно быть грубым по отношению к прессе и препятствовать ее работе, если они выполняют свою часть сделки.

– Привет, Адам. Боюсь, тут ничего интересного не происходит. Я просто решил еще раз здесь осмотреться – пока ушли все криминалисты, – но я сомневаюсь, что смогу сообщить вам что-то новое.

– Вы не возражаете, если я зайду с вами?

Серрэйлер кинул на него тяжелый взгляд.

– Я провожу пресс-конференцию в четыре. Я хочу синхронизироваться с местными новостями по телевизору и радио.

– У вас есть что сказать мне сейчас?

– Ничего. Я бы сказал, – уверил его Саймон, оборачиваясь, – если бы мог. Извините. Я ничего от вас не скрываю.

Адам кивнул и залез обратно в машину.

Но про себя старший суперинтендант отметил, что газетчик не уехал.

Он нырнул под ленту. Встал и огляделся.

Он вошел в общий холл. Опять же, он содержался в порядке. Чисто. Лестница недавно выкрашена. Тихо. Пугающе тихо.

Второй патрульный стоял у двери квартиры наверху. Скучная работа, подумал Серрэйлер. Он помнил, как сам много лет назад этим занимался.

– Сэр.

– Доброе утро. Ничего не слышно?

– Совсем ничего. Вы хотите зайти, сэр? Тут не заперто.

– Спасибо. Да, я зайду.

Ступени лестницы, ведущей на верхний этаж, были слегка прорезинены, так что шум, с которым человек поднимается наверх, немного приглушался. Но не полностью. Все зависело от обуви.

На лестничных площадках неуловимо пахло моющим средством с ароматом хвои.

Мелани Дрю поднималась по этим ступеням.

Серрэйлер открыл дверь. Из квартиры доносилась тишина – пустая, мертвая, давящая тишина.

Через несколько секунд он зашел внутрь.

Любой дом, любое помещение, в котором недавно произошло убийство, обладали особой атмосферой. Он убедился в этом за много лет и часто ее ощущал. Иногда это было чувство невероятной скорби и неподвижности, меланхолии. Иногда – страха.