Жизнь, какой мы ее знали

] в старшей школе, и это типа должны быть лучшие годы моей жизни, а я в тупике.

Но главная причина плохого настроения в том, что мы сильно поссорились с мамой.

Все началось после ужина. Джонни ушел к себе доделывать домашку, а мы с мамой загружали посудомойку, и она сообщила, что завтра вечером идет ужинать с доктором Эллиоттом.

На одно мгновение я ужасно ей позавидовала, потому что даже у нее есть личная жизнь, но это быстро прошло. Доктор Эллиотт мне нравится, и у мамы давно ничего такого не было.

– Мам, а можно мне с тренером покататься?

– Только летом? – спросила она.

– И на следующий год, – ответила я. – Если не передумаю.

– Ты же говорила, что не хочешь больше кататься после травмы с ногой?

– Врач не велел даже думать о прыжках в течение трех месяцев. А после этого соревнования уже не имели смысла. Вот я и перестала.

– Конечно нравится, – ответила мама, но по тому, как она захлопнула дверцу посудомойки, стало ясно, что нравится это ей совсем не настолько, как мне казалось. – Но у тебя есть плавание, а осенью ты собиралась попробовать себя в волейбольной команде. Три вида спорта – уже перебор. Даже два – это уже чуть-чуть слишком, особенно если ты все-таки собираешься как следует потрудиться над выпускной работой.

– Ну, буду кататься вместо волейбола, – сказала я. – Мама, я рассчитываю свои силы. Но я ведь люблю коньки. Не понимаю, почему ты против.

– Если бы я думала, что твоя любовь к конькам – единственная причина, тогда можно было бы разговаривать. Но тренировки по фигурному катанию очень дорогие, а у меня такое чувство, что ты туда рвешься, только чтобы сплетничать о Брэндоне Эрлихе возле доски объявлений.

– Мам, да Брэндон вообще там не катается больше! – воскликнула я. – Он в Калифорнии тренируется.

– Но его родители все еще здесь, – ответила мама. – И ты наверняка захочешь тренироваться у миссис Дейли.

– Я даже не знаю, возьмет ли она меня. Это все из-за денег, да? На летний бейсбольный лагерь для Джонни деньги есть, а на мои тренировки нету.

Мама приобрела пятнадцать оттенков красного, и мы сцепились.