Жизнь, какой мы ее знали

Это был не слишком вразумительный вопрос, так что не стоило ожидать вразумительного ответа.

– Я подумала, что, если есть половину, то ребята не заметят, – сказала она.

– Они замечают. Я замечаю.

– Осталось потерпеть всего пару дней. На следующей неделе уже никто не увидит, что я ем, а что нет.

– Они там в твоей церкви не могут заставлять тебя голодать, – сказала я.

Меган посмотрела на меня одним из тех жалостливых взглядов, от которых мне всегда хочется ее треснуть.

– Преподобному Маршаллу не нужно нас заставлять, – ответила она.

– Так это Бог велит тебе не есть? – спросила я. – Что, он призвал тебя и сказал «раздели свой арихисово-повидловый сэндвич с бедными горемыками»?

– Начинаю думать, что ты и есть бедная горемыка, – сказала Меган.

– А я начинаю думать, что ты свихнулась, – сказала я.

Мне уже давно приходят в голову такие мысли, просто я не произносила этого вслух.

– Это почему? – спросила Меган, и на мгновение в голосе у нее была та же злость, что в наши двенадцать лет.

Но потом она склонила голову, закрыла глаза и зашевелила губами – в молитве, надо полагать.

– Что? – спросила я.

– Молила Господа о прощении. На твоем месте, Миранда, я бы тоже просила о Божьем прощении.

– Бог не желает, чтобы ты уморила себя голодом, – сказала я. – Как ты можешь верить в Бога, который бы потребовал такого?

– Но он не требует. Честное слово, ты раздула целого слона из половинки сэндвича.

– Пообещай, что не перестанешь есть.

Меган улыбнулась, и, кажется, это напугало меня больше всего.

– Господь даст мне все необходимое для подкрепления сил. Знаешь, голод бывает разный. Одни еды страждут, а другие Божьей любви.

И она, непорочная Меган, посмотрела на меня так, что сразу стало ясно, в каком я лагере.

– Завтра съешь свой сэндвич, – сказала я. – Побалуй меня. Если ты настаиваешь на голодовке, подожди хоть до субботы, чтобы мне не пришлось на это смотреть.

– Тебе уже сейчас необязательно на это смотреть, – ответила она и пошла прочь от меня к своим товарищам по церкви.

7 июня

Ночью мне приснилась Бекки. Она была в раю, который дико напоминал побережье в Джерси, как я его запомнила из поездки много лет назад, и приливы вели себя прилично, и Атлантический океан был лучшим в мире бассейном. Бекки выглядела как до болезни, с этими ее длинными светлыми косами. Я всегда страшно завидовала ее волосам, когда мы были мелкие.

– Это рай? – спросила я.