Прерванная жизнь

– Ты неплохо выглядишь, – сказал он.

– А ты чего ожидал? – удивилась я.

Он пожал плечами.

– Что они с тобой здесь делают? – шепотом спросил он.

– Ничего, – ответила я ему. – Ничего они тут не делают.

– Ужасное место, – сказал он.

Гостиная действительно была чуть ли не самой ужасной комнатой во всем отделении. Она была огромная, заставленная огромными креслами из кожзаменителя с виниловым покрытием, которые пердят, стоит только на них присесть.

– На самом деле не так уж тут и плохо, – возразила я.

В отличие от него, я уже привыкла к этому месту.

Все тем же медленным шагом он вернулся к окну и поглядел наружу. Он медленно подошел к окну и выглянул в него. Постояв так немного, он подозвал меня жестом длинной руки.

– Смотри, – он вытянул руку, указывая на что-то за окном.

– Куда?

– Вон там, – он указывал на машину. Что-то красное и спортивное, MG наверное. – Моя! – отметил он. Наверное, он купил ее на деньги, которые ему заплатили, когда он получил Нобелевскую премию.

– Симпатичная, – сказала я. – Даже очень.

Он опять перешел на шепот:

– Мы могли бы отсюда уехать.

– В смысле?

– Мы с тобой могли бы отсюда уехать.

– На машине, что ли? – Я окончательно запуталась. В этом и заключался секрет жизни? Главный секрет жизни – это бегство?

– Меня будут искать, – объяснила я.

– Это быстрая машина, – ответил он. – Я мог бы увезти тебя отсюда.

Он явно хотел мне помочь, но я внезапно поняла, что это мне надо помочь ему не наделать глупостей.

– Спасибо, – сказала я ему. – Спасибо за предложение. Это очень мило с твоей стороны.

– Неужели ты не хочешь уехать отсюда? – наклонился он ко мне. – Мы могли бы отправиться в Англию.

– В Англию? – переспросила я, вообще не понимая, при чем тут Англия. – Я не могу взять и уехать в Англию.

– Ты могла бы работать гувернанткой, – предложил он.

Секунд десять я пыталась представить себе ту жизнь, где я сажусь в красную машину Джима Уотсона, машина срывается с места и мы несемся в аэропорт.

Дальше было сложнее. Я плохо себе представляла жизнь гувернантки. Я вообще всю эту жизнь после побега плохо себе представляла. То ли дело обитые кожзамом кресла, решетки на окнах и дребезжание звонка перед тем, как открывается дверь дежурки, – тут ничего представлять не надо, все очень ясно и понятно.

– Сейчас я здесь, Джим, – сказала я. – И мне кажется, я должна здесь остаться.

– Хорошо.

Похоже, он совершенно не обиделся.