От ненависти до любви…

– А если кто-нибудь спросит, что меня с тобой связывает?

Диана бросила на него быстрый взгляд и отвернулась к окну.

– Мы – старые… друзья.

– Ясно. «Друзья»… Секреты, и все такое.

– Мне больше нравится слово «тайна».?– Она снова взглянула на него. Удивительные изумрудные глаза ее в полумраке экипажа казались почти черными.?– А о клубе ты ничего не знаешь, кроме названия и того, что откроется он в течение месяца.

– Диана, может быть, вычесть из моего займа гонорар за рекламу? Я тебе не газетчик, сочиняющий колонку светской хроники.

– Тогда не говори ничего. Так даже лучше.

Экипаж свернул за угол, и впереди по улице показались сияющие огни Дэштон-Хауса. Диана быстро взглянула на дом. Оливер заметил, как сжались ее губы. Держится и разговаривает она чертовски уверенно, но нервничает, все-таки нервничает. Еще бы! Он и сам сходил бы с ума от тревоги, если бы поставил на один карточный домик все, что имел.

– Скажи,?– начал Оливер медленно, отчасти жалея, что задает этот вопрос: во?первых, он может привести к лишним осложнениям, а во?вторых, какое ему дело? – скажи, как бы ты действовала, будь жив Блейлок? Этого толстяка тоже попросила бы переехать в комнаты над клубом? И говорила бы многозначительным тоном, что вы с ним старые… друзья?

– И кто теперь ревнует?

– Мне просто любопытно.

Диана вздохнула.

– Если непременно хочешь знать, то в благодарность за то, что сдал мне клуб «Монарх», Блейлок должен был получить право появляться там, когда пожелает.

– Значит, ты готова притворяться любовницей кого угодно?

– Почему бы и нет, если это мне выгодно?

Оливер вскинул бровь.

– Почему меня не оставляет чувство, что Блейлок не подозревал о твоей готовности притворяться и считал, что ты будешь делить с ним постель на самом деле?

– Ну, рано или поздно ему пришлось бы узнать.

– Да ты совсем совесть потеряла, дорогая!

– Не тебе меня судить.

Экипаж остановился. Лакей подбежал и открыл дверцу. Оливер спустился первым и поддержал Диану под локоть, помогая ей выйти.

– Лгунья,?– прошептал он.

– А ты трус.?– Она расправила платье.?– И предложи мне руку как следует.

– Да, миледи.?– Слово «трус» его задело, но Оливер сказал себе, что это заслужил.