От ненависти до любви…

На ней снова было черное платье, на этот раз совсем простое: муслин без всяких украшений, подчеркивающий ее яркую красоту. Тяжелый узел волос можно было бы назвать строгой прической, если бы не несколько прядей, едва ли случайно выбившихся из узла и обрамляющих лицо.

– В последний раз, когда мы виделись в Вене,?– проговорил Оливер, вглядываясь в ее лицо,?– ты тоже носила черное. И тогда это был не траур.

– Нет, это был траур, ведь тогда со смерти мужа не прошло и месяца.

– Хочешь, чтобы я припомнил другие тогдашние события? Не могу сказать, что ты сильно скорбела по покойному графу.

Со вздохом Диана отложила гусиное перо и переплела пальцы.

– Тебе-то не все ли равно? Какое тебе дело до цвета моего платья, если ты хотел одного – порвать со мной как можно скорее?

– Кажется, в эту игру мы играли вместе.?– Оливер скрестил руки на груди.?– И ты успела порвать со мной первой.

– А ты, поджав хвост, побежал домой, в Лондон! Это мне лучше всего запомнилось.

Оливер вздрогнул, словно от пощечины.

– Я вернулся на родину, чтобы вступить в права наследства,?– возразил он.

– Ах да, чуть не забыла. Ты ведь теперь маркиз. Повезло тебе – смог прикрыть свою трусость дядюшкиным завещанием.

Оливер шагнул к ней – на щеках его играли желваки.

– Не стоит тебе называть смерть моего дядюшки везением,?– негромко с угрозой в голосе предупредил он.?– Такие разговоры создают почву для слухов.

– Перестану, как только ты прекратишь острить о моем трауре.

Туше?! На это возразить нечего.

– Договорились,?– сказал он.?– Мы прекращаем оскорблять друг друга, обвиняя в равнодушии к смертям близких.

– Хорошо.

Оливер повернулся к двери.

– Тогда всего доброго, Диана.

– Я не закончила разговор.

– Если речь не о любовных утехах и деньгах, разговоры с тобой мне не интересны.

– О деньгах.

С некоторым усилием над собой Оливер прикрыл дверь и снова повернулся к Диане.

– Говори.

– Может, присядешь?

– Нет, пока не узнаю, пойдет ли речь о расходах или о доходах для меня.

– Сперва одно, потом другое.

Оливер, хоть и ненавидя себя за это, сгорал от любопытства. Он отпустил дверную ручку, пересек кабинет и опустился в мягкое кресло по другую сторону стола.

– Слушаю.