Смерть длиною в двадцать лет

– Вы можете рассказать, что произошло в среду утром?

– Да ничего не произошло! – выпалил парень и тут же заметно смутился, по-видимому, испугавшись, что таким эмоциональным выплеском только еще больше навредил себе. – Ничего не произошло, – повторил он уже спокойнее и с мольбой в глазах. Набрав в грудь воздуха, он пояснил: – Каждый надзиратель отвечает за перекличку в своем блоке. Но по утрам это всего лишь формальность, потому что… Ну а куда денутся за ночь заключенные?.. Ну могут, конечно, умереть…

Он вдруг умолк, сообразив, что сказал не то.

Летро заерзал на своем стуле, но Пеллетер, сохраняя невозмутимость, внимательно наблюдал за парнем, а тот продолжал:

– Мы ведь даже не выводим их на перекличку. Надзиратель просто идет по своему блоку вдоль камер и выкрикивает имена, а заключенные отзываются. И надзиратель отмечает, что все присутствуют. Нам, конечно, положено заглядывать в камеры в дверное оконце, но никто этого не делает. Я шел в то утро по блоку, выкликнул имя Меранже, мне отозвались: «Здесь!», и я отметил его как присутствующего.

– А откликнулись откуда? Из самой камеры?

– Мне показалось, да. – Он беспомощно уронил руки и покачал головой. – А вообще не знаю…

– А кто велел вам отметить его как присутствующего?

– Никто.

– Фурнье?

Парень, еще больше смутившись, качал головой.

– Нет, никто. Никто мне ничего не велел! Просто я услышал, как откликнулись: «Здесь!» Точно так же, как и всегда.

– Ну кто все-таки? Начальник тюрьмы?

Летро громко кашлянул и заерзал на своем стуле.

– Нет. – Парень таращил глаза от страха. – Нет, никто! Просто он сказал: «Здесь!», ну я и отметил его как присутствующего.

– Хорошо, – сказал Пеллетер, откинувшись на спинку стула.

Он вставил в рот сигару, но обнаружил, что та уже погасла. Тогда он стряхнул пепел с ее кончика на пол.

– Это все? – спросил парень.

– Да. Только запишите свое имя вот в этой тетради и позовите там следующего, – сказал Пеллетер, вновь прикуривая сигару.

Парень потянулся к блокноту так, словно ожидал наткнуться там на капкан.

– Слушай, Пеллетер… – начал было Летро, но в комнату уже вошел следующий надзиратель.

Это был крепкий, рослый человек, гораздо старше всех, кого они успели допросить, примерно того же возраста, что и сам инспектор, и на висках его уже серебрилась седина.