Сестра! Сестра?

– Нет, что ты имел в виду?

Люк встает, Хлоя так и висит на нем, как акробатка.

– Вдруг Элис передумала, или еще что-нибудь… – Он пожимает плечами и отцепляет от себя Хлою. – Правда, забудь. Все будет хорошо, я уверен.

Я молчу, думаю. Возможно, Люк прав.

– Ладно, просмотрю одним глазком.

Я сажусь на кровать и вхожу в почту с телефона. Значок скрепки указывает на то, что в письме есть вложение; содержимое загружается чуть дольше обычного. Я, не читая, прокручиваю экран сразу к вложению – там наверняка фотография Элис.

Наконец-то я увижу, какой она стала. Я на миг зажмуриваюсь, вспоминаю маленькое личико сестры в заднем окне машины.

Открываю глаза. Я удивлена: на фото не одна девушка, а две. Обе сидят на диване, улыбаются. Судя по расстоянию, это не селфи. Снято то ли фотоаппаратом с таймером, то ли кем-то третьим. У обеих темно-каштановые волосы, ниспадающие крупными волнами; разве что у одной они чуть короче. Обе девушки одного возраста, лет двадцати с хвостиком. Я увеличиваю изображение, хочу рассмотреть лица получше, особенно глаза.

Где они, красивые голубые глаза, которые преследовали меня столько лет? Увеличенная картинка приобретает зернистость, и цвет глаз разобрать невозможно. Выше фотографии – подпись, Элис. И постскриптум. Я слева.

– Элис, – шепчу я.

– Которая из них? – заглядывает через плечо Люк.

– Вот, слева.

Хлоя, уже опущенная на пол, теперь играет туфлями из моего шкафа. Я улыбаюсь ей и спрашиваю у Люка:

– Что думаешь? Мы похожи?

– Трудно сказать, – присматривается он.

 – Возможно. Волосы одинаковые и еще, пожалуй, скулы. Кто с ней рядом?

Я пробегаю глазами письмо.

– Подруга, Марта. – Теперь я читаю письмо полностью, внимательно. – Вот черт.

– В чем дело?

– Элис хочет нас навестить вместе с подругой. – Я перевожу взгляд на Люка. – Зачем?

– А что не так?

– Ну, лучше бы сестра приехала одна. Хотя, может, она нервничает. И хочет, чтобы рядом был кто-то знакомый. – Я скорбно поджимаю губы; обычно так делают, когда хотят без слов продемонстрировать сочувствие.

Еще можно напустить на себя горестный или смиренный вид. – Пойду скажу маме.

Внизу я открываю письмо на компьютере, и мама начинает плакать. Она трогает экран, гладит изображение Элис.

– Моя Элис, моя дорогая Элис… Поскорее бы обнять ее по-настоящему.

– Она берет с собой подругу, – мягко напоминаю я. – Ты прочла?

– Да. Ничего страшного. Если Элис хочет, то я не возражаю. Лишь бы она была счастлива.