Сердце, плененное пустынным зверем

 – Спокойно ответил советник.

В отличие от покинувших помещение чиновников, блондин и бровью не повел в ответ на резко изменившегося поведения императора. Возможно, у него был своего рода иммунитет – сделала вывод Сэя.

– Сейчас я удалюсь в свои покои. Всем, кто сопровождал меня, следует дать три дня на отдых. Раненым неделю. Тебе нужно будет представить Сэю другим моим телохранителям и ближайшему окружению, а также разместить ее и обеспечить всем необходимым. После и сам можешь быть свободен.

– На три дня? – приподнял бровь Авлит.

– Я не в настроении шутить. – Холодно отозвался император, поднимаясь с трона.

– Приношу свои извинения, повелитель. Все будет исполнено.

Советник слегка склонил голову, когда Алиль с Туором направились к одному из боковых арочных пролетов, ведущих из тронного зала к личным покоям императора.

Алиль на Сэю даже не взглянул. Это вызвало в девушке легкое раздражение. Она все никак не могла отойти от внезапного осознания положения ее нового работодателя.

Авлит посмотрел вслед ушедшему императору, а после перевел взгляд на ведьму. Выражение лица той выдавало растерянность и недоумение. Он внутренне усмехнулся: "Разумеется, не каждый день узнаешь, что тот, кого ты старательно выводила из себя, оказался венценосным правителем целого мира. Будешь в следующий раз менее самоуверенной, несносная ведьма".  А вслух сказал:

– Иди за Рэфри. Он отведет тебя гостиную гвардейского корпуса.

– Авлит, так повелитель что же и в самом деле император?

– Зачем спрашивать такие очевидные вещи? Ступай за Рэфри и помалкивай. Позднее повелитель все тебе сам объяснит.

– А можно я пока пойду не в корпус, а к Хьи?

– К сифиру? – удивился советник, но решил, что это его не касается и, кивнув головой, ответил – Иди, если тебе так угодно.

На одном из крытых балконов, скрываясь в тени резных деревянных ставен, сидела ослепительно красивая девушка. Она одна из немногих в гареме, кому было позволено наблюдать за возвращением императора во дворец. Глаза красотки, тем не менее, были прикованы вовсе не к предмету ее грез.