Медленные пули

– Мне объяснили, какая тонкая настройка для этого требуется, – продолжал Иван, – как точно должны быть заданы начальные условия. Если бы они отличались на одну миллиардную…

– Мы бы здесь не беседовали.

– О чем это говорит тебе? Лично тебе, Менендес?

Серхио опасливо покосился на магнитофон. Одно-единственное неверное слово может разрушить всю его карьеру в Диоцезе, но… важнее дать тот ответ, какой Основателю действительно хочется услышать.

– Произошло событие исчезающе малой вероятности. Событие, которое позволило человечеству выжить.

– В семинарии ты наверняка был любимчиком преподавателей, сынок.

Серхио возмутился, но постарался не отразить этого в голосе.

– Основатель, – сказал он ровно, – осмелюсь напомнить, что меня учили только по вашим собственным писаниям. О Погибели я знаю с ваших слов. Следует ли заключить, что они были неверно интерпретированы?

– Да нет, не совсем.

– Выключить?

– Нет! Придвинь ближе. Я хочу, чтобы следующие мои слова были зафиксированы абсолютно полно и точно. Чтобы не осталось ни малейших сомнений. Если ты отвезешь запись в Диоцез, там пойдут на любые ухищрения, чтобы представить это фальшивкой. Даже то, что я сейчас скажу.

Он подождал, пока Серхио установит магнитофон вплотную к кровати. Это занятие было бесполезным, но доставило Ивану некоторое удовлетворение.

– Мои слова не были перекручены, – продолжил умирающий. – Я солгал. Может быть, потому, что кивидинокийский двигатель как-то нарушил работу моего мозга.

– Это так удобно…

– Туше?. Менендес, ты знаешь, что такое эпилепсия височной доли коры? Никто – или почти никто – не страдает сейчас этой хворью. Но те, кто все-таки переболел, описывают возникающие переживания как очень сходные с религиозным экстазом.

Серхио долго молчал и наконец произнес:

– Я полагаю, введенные препараты могли вызвать у вас галлюцинации.

Иван зашевелился, пытаясь перекатиться на другую сторону смертного одра. Когда это удалось, он порылся в темной стопке документов, лекарств и личных вещей, наваленных на ночном столике. Нашел шприц и поднял так, что игла блеснула в скудном свете свечи.

– Я объяснял им, что такой эффект страшит меня пуще боли. Тяжело быть пророком, когда в грош не ставишь собственные откровения, Менендес.