Смерть под ее кожей

Половина мужчин с платформы год или два назад, вероятно, были где-то за границей и пытались остаться в живых.

А теперь они здесь, работают с девяти до пяти и подвергают свою жизнь опасности, только когда переходят через дорогу. По идее, это должно быть для них облегчением.

Но, судя по их одинаково, как под копирку, опущенным лицам, возможно, это было не так.

Мы оставили Уилмингтон позади, поезд петлял между дымящими фабриками по берегу такой грязной реки, что даже канал Гованус в Бруклине, куда стекают нечистоты, по сравнению с ней покажется райскими кущами.

– А что насчет мистера Калищенко? – спросила мисс П.

– Он работал в цирке еще до того, как его купил Большой Боб. Приехал из России сразу после революции. То есть в 1917 или в 1918 году. Что-то в этом роде.

– С семьей? – спросила она.

Я покачала головой.

– Он никогда не говорил о семье. Не считая заявления, что он потомок Распутина.

Я не упомянула, что многие годы принимала это за чистую монету, потому что понятия не имела, кто такой Распутин.

– Думаю, его родные умерли, – сказала я. – Честно говоря, я знаю о вашем прошлом больше, чем о его, а вы охраняете свою биографию лучше, чем стерегут Форт-Нокс.

Если она и отметила легкую обиду в моем тоне, то не подала вида.

– Вэл не из тех, кто любит поболтать. Я была одной из немногих, кто ладил с ним, и то лишь потому, что он едва не зарезал меня несколько… тысяч раз.

Слово «зарезал» оставило во рту неприятный привкус.

– Хотите, эм… Хотите получить портреты остальных членов труппы цирка Харта и Хэлловея? – спросила я.

Мисс Пентикост задумалась, а потом покачала головой.

– Лучше приступить к делу без предубеждений. Скоро я сама с ними встречусь.

Я попыталась представить это: моя новая жизнь и старая под одним куполом. Но мне не хватило воображения. Я откинулась на спинку сиденья, железный гроб грохотал дальше.

Глава 4

Остаток пути мы провели без происшествий, не считая памятного случая на вокзале в Вашингтоне.

Они выглядели так, будто только что пробежали марафон. У всех в руках были плакаты с лозунгами вроде «За жизнь и свободу» и «Линчевание показывает слабость».