Песнь Сюзанны

И я отдам вам их все за эту прелесть, вашу черепаху, вашу skolpadda, вашу tortuga, вашу kavvit, вашу…

– Нет, – оборвала ее Сюзанна и вновь пошатнулась. Ухватилась за край стойки. Пол уходил у нее из-под ног. – Я иду наверх. – Она собиралась сначала зайти в сувенирный магазин и потратить часть денег Матса на новую рубашку, если их там продавали, но теперь понимала, что с покупкой рубашки придется повременить. Со всем придется повременить.

– Да, сэй. – Не мадам, не мэм, эти обращения забылись. Черепашка действовала.

– Вы сразу же забудете, что видели меня, понимаете?

– Да, сэй. Отключить вам телефон?

Миа зашлась криком. Сюзанна даже не потрудилась ее успокоить.

– Нет, не нужно. Мне должны позвонить.

– Как скажете, сэй. – Глаза девушки не отрывались от черепашки. Ни на долю секунды не отрывались от черепашки. – Приятного вам отдыха в «Плаза-Парк». Позвать боя, чтобы он помог донести ваши вещи?

Неужели я выгляжу такой малахольной, что не могу донести эту ерунду? – вскинулась Детта, но Сюзанна лишь покачала головой.

– Очень хорошо.

Сюзанна начала поворачиваться, но следующие слова девушки за регистрационной стойкой заставили ее резко развернуться в обратную сторону.

– Скоро придет Король, король Глаза.

Сюзанна вытаращилась на девушку за регистрационной стойкой, ее удивление больше смахивало на шок. По рукам побежали мурашки. Лицо же красавицы оставалось бесстрастным. Темные глаза не отрывались от черепашки. Губы разошлись, теперь они выглядели влажными не только от блеска, но и от слюны.

Сюзанне очень хотелось поговорить о Короле и Глазе, она понимала, сколь это важно, и могла поговорить, потому что именно она контролировала тело, «сидела за рулем автобуса». Но когда она опять пошатнулась, то поняла, что не может продолжить разговор, если, конечно, не хочет добираться до лифта на руках и коленях, с волочащимися позади пустыми штанинами.

Она двинулась через вестибюль к лифту походкой бывалого моряка. Но, как выяснилось, женщина смешанных кровей сказала еще не все, и в ее голосе, хотя говорила она об ужасном, звучало лишь легкое сожаление.

– Когда придет Король и Башня рухнет, сэй, все красивые вещицы, вроде вашей, разрушатся.